ГлавнаяСтатьиСны о России
Опубликовано 27.11.2014 в 13:56, статья, раздел , рубрика
автор: ОК-журнал (Анна Бардина)
Показов: 691

Сны о России

На днях состоялось вручение национальной литературной премии «Большая книга». По разным оценкам «короткий список» этого года можно назвать одним из самых удачных за всю девятилетнюю историю существования премии. В финале сошлись писатели, успевшие стать современными классиками: известнейший Владимир Сорокин и претендент на Нобелевскую премию по литературе Светлана Алексиевич; среди них Владимир Шаров, инженер-конструктор уникального религиозно-исторического пространства и социально ориентированный реваншист Захар Прилепин. Анна Бардина анализирует произведения шорт-листа премии.

«Теллурия» Владимира Сорокина — последнее произведение в ряду русских антиутопий писателя. «День опричника», «Сахарный Кремль», «Метель» можно назвать концептуальной прелюдией для дополненного портрета объявленного писателем Нового средневековья: реалии опричнины дикого капитализма смягчены, им на смену пришёл реализм демократический, разумный, полезный. Перед нами будущее Европы в пятидесяти главах.

Самая большая в мире страна к следующему веку распадётся на несколько независимых образований — княжеств, ханств, республик и королевств: Московия — на две трети заселённая рабочими-китайцами и Подмосква — на три четверти, Рязанское княжество, Уральская Республика, богатейшая Теллурия. В каждом государстве свои порядки, преступники, мученики. Сбылась мечта Руссо: человечество, пережив длительные и тяжёлые войны, отправилось назад к природе. Детей ставят на горох за слово «интернет», всё провинциальное население занято натуральным хозяйством, на ярмарки и рынки добирается на «самоходах». Интересно, что даже эти шаги на пути к опрощению могут быть для кого-то недостаточными, Сорокин делает на этом специальный акцент. Он заканчивает роман историей, которую можно найти среди эпизодов житийной литературы. Мужик уходит из дома в лес, там выстраивает себе удобное жилище, поклоняется солнышку и роднику (так же в XIV веке поступил и Сергий Радонежский).

Герои Владимира Сорокина ищут возможность обретения абсолютного счастья на Земле — и нередко находят его в теллуре: маленькая сирота покупает на последние деньги теллуровый гвоздик, чтобы увидеть в наркотическом сне погибших на последней войне родителей. Другое дело, что Владимир Георгиевич не меняет своих эстетический принципов: безупречный в стилистическом смысле язык традиционно сочетается с неожиданными образами и сценами.

«Перевод с подстрочника» Евгения Чижова, высоко оценённый жюри, хоть и отличается по духу от «просвещённого теократокоммунофеодализма» Сорокина, всё же не отказывает читателю в собственном взгляде на общественные отношения. Роман о поэте, авантюристе, который едет в неназванную среднеазиатскую страну, чтобы переводить чужие стихи — вирши Народного Вожатого — располагает достаточным пространством для работы над национальной идеей. Коштырбастан с населяющими его восточными людьми коштырами — полигон для экспериментов над смыслами, мотивами и тенденциями последних лет.

Олег Печигин, московский поэт, по предложению Тимура Касымова, коштырского «серого кардинала» и друга юности, прибывает в безымянную столицу поближе к президенту Гулимову. Народный Вожатый, любимый всеми акын, пишет стихи, которые определяют жизнь Коштырбастана. Нет такого закона, который был бы выше поэтической воли Народного Вожатого. Евгений Чижов просто не даёт шанса для ошибочной трактовки, когда выбирает в качестве первого эпиграфа к роману фразу О. Мандельштама «Поэзия — это власть»: президент Гулимов построил первое в мире государство, основанное на поэтических категориях, «высоких» мотивах любви к Родине, преданности, храбрости. Правда, чем ближе приближаешься к финалу романа, тем яснее заметны недостатки, просчёты и перегибы на местах.

Очевидная памфлетность «Перевода с подстрочника», местами удавшаяся («Мы, по сути, находимся тут на передовой скрытой войны — а ты когда-нибудь слышал, чтобы на передовой была демократия? Многопартийность? Разделение властей? Да любая демократия обернётся здесь резнёй!»), местами нет — уже не нова. Простая, даже простоватая композиция, предсказуемый сюжет, скучная, лишённая метафизического духа фабула в сочетании с добротным языком среднего качества беллетристики не позволила Евгению Чижову претендовать на одно из призовых мест «Большой книги». Что же такого скандального в выражении «Есть Гулимов — есть Коштырбастан»? Ну абсолютно ничего.

В финальном списке премии можно найти произведения, которые исследуют историческое пространство XX века: Россия на страницах романа «Завод “Свобода”» Ксении Букши довольно угрюмое место, населённое несвободными и слабыми людьми, готовыми поклоняться кумачовым лозунгам. Ленинград, советское мещанство, маленькие трагедии ненужных людей — центральные мотивы романа. За подробное изучение феномена «homo soveticus» взялась Светлана Алексиевич в своей документальной работе «Время секонд хэнд». В книге собраны устные (правда, без единой ссылки на ранее печатавшиеся или где-либо зафиксированные воспоминания, письма, статьи) свидетельства жизни советских людей, переживших Перестройку и последующий распад СССР. Владимир Шаров в «Возвращении в Египет» находится на стыке историософии и религиозно-мистического восприятия действительности. Почему Россия не стала новой Землёй Обетованной, почему она вынуждена раз за разом возвращаться в Египет — к рабству? Духовные поиски большого семейства Гоголей (потомков автора «Мертвых душ»), которые пытаются закончить второй том поэмы, начинаются накануне Гражданской войны и длятся вплоть до середины века. Шаров сравнивает историю Исхода, затеянную новым Чичиковым, с приходом в Россию большевиков. Таким неожиданным образом писатель показывает нам русский коммунистический проект.

«Обитель» Захара Прилепина, абсолютного триумфатора этого литературного сезона, отмечена главным призом «Большой книги». Автор, который скромно назвал свой роман плутовским, конечно, отчётливо понимает, текст какой мощи и красоты он создал. Концентрированная история русского XX столетия — с наследием Серебряного века, Революцией, политической борьбой, Соловецким лагерем — масштабный фон, декорация для анатомического театра имени Артёма Горяинова. Он не просил Октябрьских волнений и Гражданской войны, советская власть его не спрашивала, когда в 1923 году основывала в Соловецкой обители лагерь особого назначения. СЛОН — большой модернистский эксперимент — провалился, чего нельзя сказать об эксперименте Прилепина.

Главный герой Артём, молчаливый, пытливый, умный — природный «русский мальчик», выполняет ту же роль турбины, двигателя сюжета романа, что и Наташа Ростова для «Войны и мира». В его зеркале отражаются как минимум пятьдесят главных и второстепенных персонажей: от начлагеря Эйхманиса и его любовницы Галины, до юродивого батюшки Владычки, соседей по бараку Моисея Соломоновича и Василия Петровича. Пресловутая диалектика внутреннего состояния Артёма, путь, проделанный его душой со времен работы на баланах до побега, сравним с траекторией раскачивающегося маятника: тем же грешен слегка «подмороженный» цинизмом девяностых характер героя романа «Санькя».

В большом интервью Владимиру Познеру Захар Прилепин ярко высказался о травме, которую нанес мощный поток открытий Перестройки русскому народу: «Ежедневно выходили полосы в крупнейших многомиллионных изданиях о том, что Гагарин не летал в космос, Космодемьянская напилась и потерялась, Матросова вообще не существовало в природе. Это шло год за годом каким-то непрестанным потоком, это был серьёзнейший удар по моему самосознанию и по самосознанию целого народа. Та антилиберальная волна, которую мы сейчас наблюдаем, ответная по сути. Немножко перегнули палку, доказывая, что Россия — вековечная раба с вечным крепостным правом». Одна из задач, ради которой был написан этот семисот страничный роман, направлена на развенчание мифологемы о людях, провозглашённых палачами и жертвами: «Отчего-то совсем не пишут, что заключённых мучают сами же заключённые. Прорабы, рукрабы, десятники, мастера, коменданты, ротные, нарядчики, завхозы, весь медицинский и культурно-воспитательный аппарат, вся контора — все заключённые. Кто вас мучает? Вы сами себя мучаете лучше любого чекиста!» Все виноваты, всем есть в чём каяться.

Центральный эпизод романа — общая исповедь в изоляторе на Секирной горе:

«—Владычка! — как брошенный в огонь, взвыл кто-то. — Я зарезал жену!

Все смолкли, но совсем ненадолго.

— Расстрелял жидка! — прохрипел еще один.

— Боже мой, я ограбил и убил старуху! — сознался третий.

— Задушил ребенка! Помилуй! Всеблагой! Молю!

Крик стал до того густой, что сквозь него не пролетела бы птица».

Обилие смыслов и акцентов (внутрилагерные отношения заключённых, постоянные отсылки автора к поэтам Серебряного века — Кручёных, Сологубу, Вертинскому; герои обращаются к Ницше, цитируют Деникина) не позволяет роману с тяжёлым, натуралистическим бытописанием насилия, грубой работы, побоев и смертей превратиться в филиал, например, мамлеевских «Шатунов». Мешает этому ещё и внимательная любовь автора к своим героям.

Шорт-лист этого года — начиная с уже упомянутых Шарова и Сорокина, заканчивая Алексеем Макушинским, Ксенией Букшей, Александром Григоренко, Алексеем Ремизовым и Евгением Чижовым — почти полностью посвящён России. Здесь ощущается поветрие даже не хроники текущих событий, но общее усилие большой части современных писателей понять, на каких основах до сих пор удерживается страна: на чуде и взаимном раскаянии («Обитель»), на страхе, безразличии и рабстве («Время секонд хэнд»), на деньгах и государстве («Воля вольная»).

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: