ГлавнаяСтатьиДети Одина (продолжение романа)
Читальный зал:
Гуннхильд, дочь Гуннара Грозы Кораблей
Опубликовано 27.08.2017 в 10:15, статья, раздел Искусство, рубрика Читальный зал
автор: Екатерина Аденина
Показов: 860

Дети Одина (продолжение романа)

Аденина Екатерина Викторовна. Родилась в 1979 г. В 2001 году окончила филологический факультет МГУ им. Ломоносова.  Обучалась в аспирантуре филологического факультета. Подробно занималась историей эпохи викингов и древнеисладским языком. Читала  подлинные документы той эпохи. Роман написан на основе изучения подлинных документов и данных археологических исследований. Екатерина имеет опыт исторических реконструкций и знает жизнь эпохи изнутри.  
Интервью с писательницей можно прочитать тут.
Журнал «Область Культуры» представляет роман Екатерины Адениной «Дети Одина».

 

 

Екатерина Аденина

Дети Одина

роман

 

ПРОЛОГ

 

Гуннхильд, дочь Гуннара Грозы Кораблей

 

ПРЕДШЕСТВУЮЩИЕ ЧАСТИ

 

Пролог

(1-8) смотрите тут.

 (9-19) смотрите тут.   

(20-26) смотрите тут.

 

 Глава 1

Смотрите тут.

 

 

 

История конунга Гуннара Грозы Кораблей

 

     Гуннар предпочёл бы об этом забыть раз и навсегда - но об этом знали уже многие люди. Саги о деяниях Гуннара в Норвегии, поставивших его навек вне закона своей земли, ходили из уст в уста, с хутора на хутор - даже с одного корабля на другой, то есть с одной земли на другую, по обе стороны Великого Моря. Об этом народ знал, и весьма много, и просто обожал всё это рассказывать - так что отнекиваться Гуннару было незачем и, когда дочь вопрошала его, он ей многое честно рассказывал. Многое - да не всё. В Гуннаре была слабо развита та сказительская жилка, которая щедро досталась от асов его почтенной матушке, мастерице на разные саги и песни, да, похоже, и подрастающей дочурке - Гуннар сын Гисли был не сказитель, а воин по своим свойствам. Слову предпочитал - действие. Тем более - Гуннару было просто больно говорить о тех своих делах, о своих явных неудачах и промахах. Гуннар не любил раскрывать свои душевные раны и бередить их, ковыряясь в их глубине - да ещё в угоду чрезмерно любопытным людям... или, того хуже, своим собственным детям, таким, как Гуннхильд. Если о чём и любил поговорить Гуннар сын Гисли - то это о своих удачных битвах на море или на суше. О золоте или славе - да о смерти в бою или о Вальгалле. Или - о мудром и великом Отце Павших, его Боге-покровителе, которому неистово молился он в Капищах Асов и приносил многие жертвы. Гуннара ещё иногда разводило на разговоры о ранах да о способах убийства - правда, когда он был совершенно пьян после буйного пира. Но о тех норвежских событиях, которые поставили его вне закона и привели в итоге в Исландию - даже смертельно пьяный, он стремился никак не обмолвиться, если другие люди разговора о делах тех не начинали. Гуннар сын Гисли был человек скрытный - и надёжно хранил все свои тайны в себе. Позволял вырваться наружу только тем словам - которые потом, в устах других людей, удовлетворят его или потешат, или умножат его славу.

 старый викинг

     Гуннхильд, дочь его, как и Хельга, его мать - лучше других людей могли разговорить Гуннара-конунга. Но и Гуннхильд, своей любимой дочери - Гуннар говорил лишь то, что желал потом сам услышать о себе от других. То - о чём не стыдно ни вспоминать, ни говорить, чем не стыдно делиться со всем народом Запада Исландии. Гуннар сын Гисли свято соблюдал завет Одина, данный лучшим мужам, Его воинам и избранным сыновьям - никогда не болтать о себе да своих делах лишнего, да ещё более, чем двоим людям. Ведь Один сказал: Знают двое - знает весь свет!

 

     Некоторые дружинники отца, приехавшие вместе с ним из Норвегии - тоже могли бы многое рассказать, но говорили они тоже обычно мало, даже на пирах. Однако то, что говорили они о распре Гуннара Грозы Кораблей с родом Харальда Прекрасноволосого, в общем-то, с его собственным родом - надолго оседало в памяти исландцев... И - в голове юной Гуннхильд дочери Гуннара, внимательно вопрошающей, кого следует, всё слушающей без вопросов и замечаний, да впитывающей всё услышанное без остатка. Ибо ей - очень важно было знать историю своего рода, важно знать было ей и саги о деяниях отца, которые про себя она вот уже несколько зим считала великими. И постепенно память Гуннхильд наполнялась - столь желанными сведениями о том, почему же отец, доблестный норвежский конунг, попал в исландскую глушь, на Остров далёкий.

 

* * *

     Было всё - так. В Исландию отпрыск рода норвежских конунгов попал после распри с Харальдом Прекрасноволосым из-за земель и власти в Норвегии. Ещё когда Гуннар был знатным ярлом на службе у Харальда-конунга, всё выступал он на тингах, вместе с другими малыми конунгами норвежских земель и крупными ярлами, против растущей единоличной власти Харальда Прекрасноволосого. Иногда дело доходило - и до прямых стычек с Харальдом и его людьми, и до убийств верных людей Харальда на поединках, и даже до подлых убийств. Дошло до того, что Гуннар Гисласон вконец совсем разругался с Харальдом Прекрасноволосым, нарушил клятву верности ему и ушёл со службы этому конунгу - так как перестал разделять его взгляды и поддерживать его деяния на норвежских землях. Однажды Гуннар, урождённый конунг и родич великих вестфольдских конунгов, объявил себя конунгом Вика, независимым от власти конунга Вестфольда Харальда Прекрасноволосого, и громко заявил о своих правах на земли Харальда в восточной оконечности Вестфольда. Здесь Гуннар сильно схлестнулся с Харальдом-конунгом - и вражда их стала смертельной.

 Харальд Харфагр

     Гисли Длинный Нос, отец Гуннара, отошёл тогда от дел - был стар уже, ломота в костях сильно мучила, плавать на кораблях и сражаться Гисли-конунг уже не мог. Гисли передал все свои дела и свою власть молодому сыну - передал и свои многолетние распри с семьёй Харальда Прекрасноволосого Гуннару в наследство. Непримиримую враждебность своего сына к Харальду-конунгу Гисли Длинный Нос весьма одобрял и подстёгивал своими советами. Надеялся Гисли - не ему, так его хваткому юному сыну удастся обуздать власть Харальда сына Хальвдана, и, может быть, получить власть над всем Юго-Западом Норвегии, стать одним из великих конунгов норманнов.

 

     Умножающаяся мощь Харальда Вестфольдского была в то время не по душе очень многим конунгам, привыкшим полновластно править своими небольшими наделами - Гуннар-конунг тут не был исключением. Но Гуннар, сын Гисли из Вика, не просто был возмущён деяниями Харальда-конунга на пути к неограниченной власти - он мечтал одолеть Харальда и его многочисленные дружины в бою, жаждал забрать себе всю власть Харальда сына Хальвдана. Не только отвоевать свои законные земли и земли в Вестфольде, на которые всегда претендовал Гисли Длинный Нос - но и уничтожить, низложить полностью конунга Харальда Прекрасноволосого. Захватить всю великую власть Харальда Хальвданарсона себе - превзойти своего отца, властного и могучего конунга Гисли Длинного Носа, сына Гуннара Одноглазого Берсерка. Чудовищен был порыв юного Гуннара Гисласона к славе и огромной власти - не мог потерпеть Гуннар владычества Харальда Прекрасноволосого над собою и над теми землями, на которые Гуннар имел те же права.

 

* * *

     Гуннар стал одним из крупных хёвдингов дружин, давших Харальду Прекрасноволосому решающее сражение при Хаврсфьорде. То была большая и кровавая битва - как ведала Гуннхильд из рассказов старших - величайшее славное сражение на Землях Норманнов. Обе стороны сражались на равных, но Отец Побед, проявив своё извечное коварство, изменил войскам противников Харальда Хальвданарсона - посулил сначала победу и великую славу, но в итоге привёл к погибели. Как говаривал то часто Гуннар сын Гисли, вызванный дочерью на откровенность - это был первый раз, когда Один предал и Гуннара, и отца его, Гисли Длинного Носа, весьма сильно заинтересованного в победе над Харальдом Прекрасноволосым при Хаврсфьорде. Отец Побед подарил славный победный жребий именно Харальду Прекрасноволосому - видать, гораздо больше удачи было у Харальда-конунга, чем у всех простых смертных в Мидгарде.

 Harald-Hardrada

     Гуннар сын Гисли потерпел при Хаврсфьорде сокрушительное поражение и чуть было не лишился самой жизни. Гуннар, отец Гуннхильд, был просто повержен и растоптан - и в то время даже и не думал, что суждены ему ещё многие годы дальнейшей жизни, и победы, и слава, и богатства...

 

* * *

     Именно после Хаврсфьорда - Гуннар превратился из беспечного жизнерадостного юноши в серьёзного сурового мужа, умудрённого тяжким жизненным опытом, в человека замкнутого, задумчивого и грустного, которого и привыкла видеть постоянно пред своим взором дочь его Гуннхильд. Слишком многое тогда изменилось в судьбе Гуннара Гисласона в один миг - и изменилось к худшему. Многое - было потеряно. Многое - ушло безвозвратно...

 

     Потери и беды - сделали юного Гуннара сумрачным, холодным и жестоким, здорово обозлённым на мир и на жизнь вокруг. До Хаврсфьорда - как слыхала Гуннхильд от многих воинов отца, от Хельги, матери отца, да даже и от самого отца, от Гуннара сына Гисли - он был просто воином и предводителем воинов, жаждущим славы, власти и богатства, убивающим лишь потому, что так надобно было в битве. Тогда он - искал развлечений, пиров и веселья, ценил любовь женщин и счастье, был более открытым и разговорчивым. Не любил - ни говорить много о ранах и смерти, ни, тем более, сам разводить лишнюю кровищу. А после Хаврсфьорда и изгнания в Исландию - Гуннар сын Гисли стал убеждённым служителем сил смерти, мстителем и убийцей, которому нравилось отнимать у других людей жизнь. Ему понравилось - топтать своих врагов собственными ногами, пытать людей жестокой болью и казнить собственноручно. Он начал ненавидеть и презирать - и весёлые пиры, и женскую любовь, и счастье, и вообще всех людей с собою самим заодно. Гуннар стал - упоённым кровавой местью воином и вдохновенным убийцей. Его даже можно было с полным основанием назвать - палачом и душегубом. Смех его стал холодным и жестоким - и появлялся теперь нечасто. Всё больше - лишь во время битв да кровавых расправ над его врагами. Кровь и смерть - вселяли в него дикую злую радость, от них он был пьян куда больше, чем от пива, браги и вина на пиру, где он теперь стремился упиться чуть ли не до смерти после своих кровавых дел, но забыться так и не мог. Женщины тоже - стали нужны ему лишь затем, чтобы удовлетворить его до полного забвения, до потери человеческого облика. Жена, болезненная и вечно беременная - не могла с этим справиться, и Гуннар во время походов порою коротал ночи с рабынями и продажными жёнами, а, когда приезжал из походов, бил жену ремнём, плетью или палкой, мог и ножом острым порезать, коли она удовлетворить его не могла. Всю свою злобу и ярость - он мог выместить на женщинах, лежавших с ним в постели, и в этом находил некое отдохновение, даже серьёзное удовлетворение. Но счастливого забвения, которого желал - так и не достигал...

 

* * *

     Дома, Гуннхильд была не раз тому свидетелем - срывал отец всю свою злость, накопившуюся за время викингских походов, на своей несчастной и слабой жене, её матери, на самом деле мало чем заслужившей такое обращение со стороны мужа. Деллинга, правда, была худосочной и болезненной, трусливой и щедрой на слёзы - но она была хорошей хозяйкой и рукодельницей, верной супругой и любила своего мужа, всё прощала ему, даже то, что другая жена бы не простила. Гуннхильд было жутко, когда такое на отца находило - которого она всё ж помнила всегда добрым и справедливым. Пускай и грустным, и мрачным, и щедрым на речи, по-настоящему полные ненависти к людям да жестокие - но всё-таки справедливым...

* * *

     Гуннхильд всегда чуяла - что-то жутко искорёжило когда-то добрую, чуткую и справедливую в глубине душу её отца, что-то извратило его понятия, отравило ему жизнь на весь оставшийся век и лишило навсегда светлой ясной радости. Так вот оно что - те события после битвы при Хаврсфьорде, да сама эта битва, принесшая Гуннару боль поражения и многочисленные ощутимые горестные потери! Дружинники Гуннара говаривали: был до Хаврсфьорда Гуннар-конунг человек как человек, весёлый, светлый и радостный, а после Хаврсфьорда - просто нелюдем каким-то стал, настоящим духом битвы, пьющим кровь человеческую, не просто берсерком; стал каким-то тёмным, сумрачным и страшно молчаливым, таким, что и воинам-то его боязно иногда глядеть - вдруг и их всех порешит просто так, из своей личной прихоти, из своего случайного, но такого дикого и бешеного, недовольства! Видно - не смог Гуннар-конунг стерпеть поражения и унижения, вынести расправу над собою и беззаконие на всю жизнь. Перенести то, как его лишают его земель, имущества, чести, славы, его достойного человеческого обличья в глазах людей - всего, что ему дорого и что для него свято... 

сражение викингов

Вынести - как топчут и унижают его, равняют с землёй. Его - такого гордого и доблестного прежде, потомка великих конунгов Северных Земель! И целью Гуннара-конунга - стала СМЕРТЬ. Стала - МЕСТЬ. Для этого-то и стал он - таким жёстким и жестоким, таким мрачным и просто-таки ядовитым, смертельно опасным для многих живущих. Превратился не просто в волка с хищными, острыми, рвущими живую плоть зубами - превратился в звероподобное чудовище, в оборотня полуночного. Или даже - в яростного и злобного духа, чуждого жизни и всем её радостям, чуждого состраданию, жалости и совести. В Духа Войны, вспоённого кровью человеческих жертвоприношений на алтарь Одина - несущего смерть вокруг себя, дарящего смерть своей рукой со смехом радости. И прорывалось всё это у Гуннара - все его довольно жуткие свойства, хорошие для берсерка Одина, но дурные для обычного смертного, разом резко выбрасывающие его из человеческого мира - не только во взаимоотношениях с врагами, где такое естественно. Но - и в отношениях с его близкими друзьями, с его верными воинами, даже с его женою и родной семьёю...

 

     Гуннар просто зверел от своей постоянной мести, от своей вечной войны - и сам понимал, что звереет, только остановиться уже не мог. Это дарило его душе ещё большее злобное бешенство - которое он долго копил в себе, но, рано или поздно, на ком-нибудь срывал обязательно, и то было страшно. Гуннар вполне мог сорвать зло и на себе, если рядом никого не было вовсе - мог больно порезать себя ножом или мечом, пустить себе кровь, или даже мог пронзить себя. Мог и убить себя - вполне. Осознанно и с тою же радостью, с какою убивал он других, своих врагов и супротивников. Он сам себе уже - рад не был... ибо считал самого себя - своим самым худшим врагом.

 

* * *

     Он, отец Гуннхильд - был на самом деле очень непростой и тяжёлый человек. И на душе его был весьма тяжёлый груз. Гуннхильд того доподлинно не знает - ошибок ли, или откровенных чёрных преступлений, или того, что сам он считает своими ошибками и преступлениями. Что бы ни было - боль и тяжесть на его душе была просто огромна, и Гуннхильд НЕ ПОСМЕЕТ по своей воле допытываться большего, чем то, что, Гуннар считает, имеет право она о нём знать. Она - не вскроет ни единой его тайны без его на то воли. И потому, что уважает его, уважает нетронутую, неприкосновенную ни для кого, глубину его души - и потому, что... боится, испытывает если не сам ужас, то какое-то ожидание ужаса, который ей ещё предстоит увидеть, к которому предстоит ей прикоснуться. Этот ужас - никак не может быть выявлен и воспринят сразу, вытащен из тайников души Гуннара. Да и сейчас пока ещё - не время. Гуннхильд к тому просто не готова - не созрела полностью, не окрепла до нужной степени. Иначе - его внутренний мрак поглотит её в себе без остатка. Этот мрак слишком тяжёлый, и у него багровая, кровавая окраска - слишком больно среди него находиться, словно ты становишься одной обнажённой сплошной глубокой раной. Гуннхильд - не справится с его мраком.

 девушка скандинавская

     Несколько раз тень, некая обратная сторона нрава Гуннара сына Гисли, жуткая птица, подобная Хресвельгу, Орлу Пожирателю Трупов, с огромными орлиными крыльями, но чёрная, как ворон, как небо зимней ночи - уже касалась слегка Гуннхильд своим крылом. От одного лишь прикосновения - сердце стыло и останавливалось у Гуннхильд в груди... И большего - ПРОСТО НЕ НАДО!!! Лучше думать ей самой, что явная жестокость отца, которая и ей по наследству отчасти перешла - это обратная сторона его ясного мужества, его по-настоящему высокого и какого-то даже самоотверженного, героизма. Ибо - себя он в бою, как слыхала она о нём не раз, щадил ещё меньше, чем врагов, убиваемых его безжалостной рукой... Лучше думать так - чем знать, что весь жестокий и злобный мрак в его душе происходит от его былых бед, от злых обид, потерь и поражений. Просто - от сломленной силы духа, силы, превращённой превосходящей любое терпение болью... в слабость. От - переломанной, подобно костям в его теле, изведавшем многие тяжкие раны, жестокими людьми и такими же событиями, судьбы. От разбитого и сокрушённого сердца, от убитой полностью веры в людей, в справедливость и в добро на этой земле, в этом человеческом мире... Гуннхильд не желала - знать этот мрак доподлинно. Хотя события, приведшие его К ТАКОМУ мраку - знать она желала. Смертно не хотелось ей - развенчивать героический облик отца, позволить его светлому и мужественному образу спуститься вниз с небесной высоты Химинбьёрг, где Гуннар сын Гисли в глазах дочери стоял бок о бок с самим Одином и здоровался с Ним за руку...

 

     ТОЛЬКО ЕСЛИ ГУННАР САМ ПОЖЕЛАЕТ ЕЙ ОТКРЫТЬСЯ - примет она ВСЮ ПРАВДУ о нём, даже самую тяжкую и грязную, самую кровавую, с надлежащим мужеством. И, наверное - сразу же умрёт. Умрёт от той боли, что последует у неё за низведением Гуннара сына Гисли с его высоты. На большее понимание своего отца, на беседу с ним НА РАВНЫХ - у Гуннхильд вряд ли пока ещё хватит силы духа... Но, если это случится попозже - может, и лучше будет... Может, сумеет потом Гуннхильд понять, принять и полюбить своего отца таким, каков он есть НА САМОМ ДЕЛЕ - а не в её наивных полудетских представлениях, обожествлявших его?.. Хватило же её однажды, три зимы назад - времени того НИКОГДА она не забудет - на реальное осознание того, что Гуннар сын Гисли вовсе не бог. Что он, оказывается - способен терпеть поражения, терять людей и сокровища, получать болезненные раны. И даже - стонать и плакать от боли! Что он - СПОСОБЕН УМЕРЕТЬ ПРОСТО ТАК. От ран и боли, от тоски и болезни, как все люди... Хватит, верно, и дальше, когда Гуннхильд Гуннарсдоттир совсем повзрослеет - сил её души на полное понимание своего отца, на полное принятие того, что содеял и делает он дальше в своей жизни. Она похожа на него больше всех - долг её в семье держаться за Гуннара, идти за ним, куда бы ни пошёл он, понимать его как себя самоё и принимать в нём да от него ВСЁ. Она ТАК и себя гораздо лучше поймёт и примет - если в том, что внутри души её отца творится, однажды разберётся окончательно... Интересно, какою она сама будет, как исполнится ей тридцать пять - сорок зим на этой земле? Может быть - такою же точно, как и он, отец, конунг Гуннар Гроза Кораблей...

 

* * *

     Гуннар сын Гисли не оставил своего, такого сокрушительного, поражения в войне с Харальдом-конунгом - просто так. Он был вовсе не из тех, кто оставляет всё, как есть, кто оставляет все свои обиды и потери неотмщёнными - и он был не из тех, кто забывает и прощает. С последним у Гуннара обстояло хуже всего - ПРОЩАТЬ он попросту не умел. Наверное, даже не знал, как это делается. Казнить, карать, наказывать - у Гуннара получалось много лучше, чем миловать и дарить жизнь. Как и ругать да браниться у него получалось намного лучше, чем хвалить - это и дружина вся его знает, и Гуннхильд с самых детских лет сталкивалась с тем же самым. И забывал он весьма плохо - память его была долгой, цепкой на подробности, очень точной и яркой.

 Гуннар

     Гуннару удалось впоследствии - отомстить многим, кто тогда, при Хаврсфьорде, воевал на стороне Харальда-конунга, или тем, кто предал в те времена Гуннара-конунга, помог осудить его на беззаконие и смерть от кровавого орла. Много ущерба нанёс Гуннар своими разбойничьими вылазками и даже полновластными викингскими походами на свою прежнюю родину, Норвегию - и верным людям Харальда-конунга, и даже самому Харальду Прекрасноволосому. Много лет воевал Гуннар Гроза Кораблей - против своей прежней родной земли, против своих прежних властителей да неверных друзей, против тех, кого счёл Гуннар чёрными предателями. Гуннар счёл, что после своего низложения и осуждения после битвы при Хаврсфьорде - он имеет все права вложить в свою руку кровавый меч мстителя, имеет Право вершить Закон своим мечом по своей справедливости. Гуннар имеет не только Право - но и Долг. Священный Долг воина-мстителя... Гуннар стал поступать как человек, над которым больше не властен простой человеческий Закон. Лишь длань Одина всесильную чуял он над своею головой - Ему и служил, Отцу и Повелителю, что превыше всех земных отцов и властителей. Служил Тому - кто выше всех земных судей и знатоков Закона. Гуннар поступал в мире земном - как жрец Одина, обладающий высшей властью карать и миловать, исполняющий Закон Одина.

 

* * *

     Это, конечно, по мнению Гуннхильд, было весьма страшно - но и здорово. На это нужно было огромное мужество, бесстрашие, которому равных в Большом Мире, наверное, ничего и нет, как нет равных мужеству отца здесь, в Исландии - и бескрайняя свобода своего собственного духа. Отец, коли доводилось ей иногда, редко совсем, поговорить с ним по душам - несказанно восхищал Гуннхильд и так же пугал. Восхищали и пугали - мощная сила Гуннара сына Гисли и его безграничная, даже какая-то необузданная, свобода, просто выводящая за грань человеческой смертной жизни и за все круги Мироздания. Сила и свобода Гуннара - делали любые его поступки особенно яркими и запоминающимися, умножали его мощь и в добре, и во зле. Ставили его - НАД добром и злом, НАД всеми человеческими и, иногда, даже НАД божественными понятиями. Порою, Гуннхильд казалось - понятия её отца могли бы на равных соперничать с самими законами Высокого Аса, Одина. Если б сами не были - особыми проявлениями Его высшей воли. Одержимости - идущей как раз от Него через Гуннара-человека в мир смертных. В Мир Людей - из Вальгаллы в Асгарде... Трудно было поверить, глядя на Гуннара сына Гисли - что ТАКИМИ силой и свободой обладал обычный смертный человек, не чуждый многих человеческих слабостей. Человек, слишком близкий и родной Гуннхильд - не какой-то там далёкий герой из седых преданий древности или с заоблачной высоты чертогов Вальгаллы...

 

* * *

     Победи Гуннар сын Гисли при Хаврсфьорде - и всё было бы совсем по-иному. Не было бы, наверное - такой бездонной грусти в глазах отца и временами звучащих из его уст довольно жестоких, просто порой леденящих душу юной Гуннхильд, высказываний о человеческой жизни. Которая в битве - ничто... Да - слов о смерти, великом Даре Одина, вручать который другим людям Гуннару сыну Гисли собственною рукою слишком часто приходилось. Был бы Гуннар - так же юн, весел, богат, здоров и счастлив, как и в то далёкое время, когда Гуннхильд Гуннарсдоттир только родилась, да ещё наслаждался бы славой, превосходящей славу Харальда Прекрасноволосого. А Гуннхильд - наслаждалась бы всеми богатствами, землями, большим светлым домом, и высоко носила бы голову, как полновластная дроттнинг всех норвежских земель по праву рождения у великого конунга Гуннара сына Гисли, Грозы Кораблей...

 

* * *

     Но Гуннхильд всё равно гордилась отцом своим - пусть и получил он поражение от сил Харальда Прекрасноволосого Конунга, и был изгнан навек со своей родины. Гордилась - тем, что довелось ему участвовать в величайшей битве Земель Норманнов. Есть - чем гордиться. Большое, громкое дело - вступить в бой с самим Харальдом Прекрасноволосым, с конунгом, которого уважали и боялись на всех Северных Землях! Бросить такой вызов - какой мало кто из могучих викингов бросил бы превосходящему во всём противнику. Сулящему в грядущей битве одно - погибель. Гуннар сын Гисли готов был пойти на погибель - только бы бросить этот вызов, показать, что никто не будет покоряться конунгу, возомнившему себя великим, просто так, без боя.

 Драккар уходит в поход

     От великого Харальда Прекрасноволосого, не от кого-то другого - всё ж весьма славно потерпеть поражение. Тем более, что Гуннар тогда был на волосок - как от погибели, так и от полной победы над единовластным норвежским конунгом...

 

     Гуннхильд Гуннарсдоттир слишком часто думала - что бы было, если б Один не отвернулся тогда от противников Харальда-конунга, дал бы победу её родному отцу. Много думала о том Гуннхильд - ибо в глубине души своей так же, как и сам Гуннар, отец её, желала, чтобы всё после Хаврсфьорда было совсем по-другому. Победи тогда Гуннар вместе с другими противниками Харальда Хальвданарсона - кто знает, может, всё неузнаваемо бы изменилось, и Гуннар сын Гисли из Вика встал бы на место Харальда сына Хальвдана из Вестфольда. Не пришлось бы Гуннару Гисласону поспешно уплывать с родины в Исландию, далеко-далеко - получил бы Гуннар много богатств и доброй славы, воспетой скальдами, и правил бы всей Норвегией, как сейчас Харальд-конунг. Гуннхильд стала бы дочерью конунга всех земель норвежских...

 

     Но и без такой громадной власти над землями и людьми, и без победы при Хаврсфьорде - конунг Гуннар сын Гисли всё равно был славен и велик. Особенно - в глазах Гуннхильд, его дочери. Гуннар был, что бы ни было в его жизни и в потаённых даже от неё глубинах его души - её Герой...

 голова драккара

     Сражался Гуннар при Хаврсфьорде, наверное, так же храбро, как и всегда - думала дочь многие дни и ночи напролёт - просто Один не дал ему тогда победы в битве. Так бывает - и после Хаврсфьорда не раз ещё так бывало с Гуннаром Гисласоном. Но Гуннар умел принимать все свои поражения без отчаяния, очень мужественно - умел учиться на них, на этих своих ошибках. Принимал поражения он всегда с такою же улыбкой, как и победы. Гуннхильд это особенно восхищало в её отце - не каждый конунг и хёвдинг был способен на такое, не в каждом было столько доблести и стойкости, как в Гуннаре Грозе Кораблей. Хуже от своих поражений как человек и храбрый воин Гуннар всё-таки не стал, это видела Гуннхильд - просто стал более печальным, задумчивым, более осторожно соизмерял свои силы и взвешивал решения. Стал - более жёстким и расчётливым. Более жестоким - но, возможно, не только неудача после Хаврсфьорда была тому виной. Просто Гуннар стал зрелым мужем - а зрелые все становятся жёсткими и жестокими. Матёрый волк - жестокий, так заведено в жизни. Так оно - в норвежских лесах. Такой матёрый волк - покровитель её отца, тот, кем отец становится во время берсерксганга своего, он, Гуннар-ульвхедин! Волчьеголовый - не просто же так люди такое прозвание дают воину, мужу суровому, кровожадному в боях??? Она вот тоже созреет - интересно, какою же она волчицей станет в свои зрелые годы?.. Ведь - всё-таки та же кровь, что и в Гуннаре-ульвхедине.

   

* * *

     Всё же счастье великое было в том, что уцелел Гуннар после Хаврсфьорда - где погибли многие викинги, хёвдинги и конунги, сгинув в заливе, сплошь красном от человечьей крови. Не потеряла Гуннхильд своего отца, будучи тогда ещё в чреве матери. Просто УЦЕЛЕТЬ после Хаврсфьорда - уже великая удача, удача сама по себе. Ибо огромны были жертвы в той битве, это Гуннхильд слышала от многих - и поражённая сторона, сторона противников Харальда-конунга, почти что вся полегла там, где сражалась, перешла в светлое славное воинство павших, в крытые золотыми щитами залы Вальгаллы. Гуннар даже, думалось Гуннхильд, ПОБЕДИЛ, потерпев поражение и будучи изгнанным навеки с родины - ОН ОСТАЛСЯ В ЖИВЫХ.

 (продолжение следует)

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: