ГлавнаяСтатьиДети Одина (продолжение романа)
Читальный зал:
Гуннхильд, дочь Гуннара Грозы Кораблей
Опубликовано 13.08.2017 в 10:15, статья, раздел Искусство, рубрика Читальный зал
автор: Екатерина Аденина
Показов: 803

Дети Одина (продолжение романа)

Аденина Екатерина Викторовна. Родилась в 1979 г. В 2001 году окончила филологический факультет МГУ им. Ломоносова.  Обучалась в аспирантуре филологического факультета. Подробно занималась историей эпохи викингов и древнеисладским языком. Читала  подлинные документы той эпохи. Роман написан на основе изучения подлинных документов и данных археологических исследований. Екатерина имеет опыт исторических реконструкций и знает жизнь эпохи изнутри.  
Интервью с писательницей можно прочитать тут.
Журнал «Область Культуры» представляет роман Екатерины Адениной «Дети Одина».

 

 

Екатерина Аденина

Дети Одина

роман

 

ПРОЛОГ

 

Гуннхильд, дочь Гуннара Грозы Кораблей

 

Начало (1-8) смотрите тут.

Продолжение (9-19) смотрите тут.  

 

 

 

 

20

Ирландские монахи

     Люди говорят - на Брейдафьорде, как и на остальных землях Исландии, всё было неизменным с Изначальных Времён. Вечно холодная и свободная земля жила своей жизнью, никому и ничему не подчиняясь. До норманнов на Остров вообще не ступала нога НИ ОДНОГО ЧЕЛОВЕКА!

     Была, правда, в совсем уж глухие времена пара-тройка чокнутых ирландских монахов. Гуннхильд очень плохо представляла себе, что значит слово "монахи". По рассказам некоторых людей, ещё помнивших тех странных ирландцев, непонятно куда потом пропавших с глаз человеческих долой - Гуннхильд судила, что монахи - это просто некие до крайности странные люди, которые обладают способностью исчезать бесследно. Может, это одни из хульдуфольк - просто люди обозвали их монахами, чтобы отличать этих, странных, от других представителей скрытого народа. Отец Гуннхильд, правда, говорил, что монахи - это просто английские христиане. Но кто такие "христиане" - Гуннхильд тоже совершенно не знала и могла лишь думать да гадать об этих странных людях. 

девушка в доспехах

Из рассказов отца Гуннхильд знала - христиане живут на Юге, в Стране Англов, Ирландии да Стране Франков, и в Одина да в светлых асов они вовсе не верят. И больше - ничего... Называются "христиане" - потому что не верят в богов. Предпочитают какую-то весьма странную иноземную веру, молитвы которой звучат на чуждом уху норманна языке - лингве латине. Больше Гуннхильд ничего не ведала о христианах. Так и остались они в сознании Гуннхильд Гуннарсдоттир - как странные чужие безумные люди из Ирландии, пропавшие на одном из больших пустынных хейди. Люди - сродни хульдуфольк да другим сказочным народцам...

* * *

     Древние старики называли монахов тех ирландских папар - попы, то есть святые отцы. Гуннхильд Гуннарсдоттир очень плохо понимает, кто они такие и чем занимались - ей вообще неясно было, почему они звались монахи и папар. Наверное, это и впрямь всё-таки умалишённые люди были - точно мудрые люди говорят, в асов светлых, творцов всех миров, совсем не верили они. Ведь только умалишённый - не будет верить в Исландии в асов и ванов, здесь, где присутствие светлых богов НАСТОЛЬКО ЯВСТВЕННО! Как можно только - ВОВСЕ не верить в асов небесных?..

древняя церковь

     Папар искали в Исландии одиночества. Неизвестно и впрямь, что же потом с ними сталось. Может, вполне вероятно, как думает Гуннхильд Гуннарсдоттир - пропали они на пустошах. А, может - просто тихо и незаметно умерли от голода, холода и болезней, как многие здешние люди. Или - к самим хульдуфольк попали на безлюдной середине Острова... Давно были в Исландии те монахи - почти что за целый век, а, может, и за два века до заселения земли норманнами. Только совсем древние старцы, по возрасту ровня Торарину Викингу или даже постарше, о монахах тех говорят - да и то плохо помнят, имена их даже позабыли.

21

Одиночество

     Наверное, всё же нашли те странные люди, монахи, то, что искали - Одиночество, тихое и великое, гнездится здесь повсюду. С превеликой радостью шагает навстречу людям - и входит в сердца уже навсегда. Одинок однажды прибывший на житьё в Исландию - и одинок рождённый здесь. Гуннхильд это знает, ей довелось родиться в Исландии - в отличие от отца и других старших, прибывших сюда в основном из Норвегии. Каждый день и каждую ночь ты - один на один с силами более грозными и могучими, чем смертные дети Мидгарда. Некоторые силы Исландии будут и подревнее самих Перворождённых Богов. Легко поверить, что Одиночество само нашло тех добровольных отшельников. Здесь... Среди первозданных гор и таинственных мощных ледников, недоступно и величественно мерцающих на солнце белыми великанскими шапками вдалеке. На неземных вольготных просторах пустынных хейди. У быстрых льдистых чистых горных рек, наполненных жирной форелью. В звуках голосов диких вольных ветров. Под сенью густых млечных туманов. Под великим сводом необъятно широкого, высокого до беспредельности, и глубокого, какого-то бездонного, неба, откуда сходили к людям на разговор сами бессмертные боги.

22

Страна Льда и Огня

     Исландия долго не ведала, что есть на свете такое существо малое и неразумное - Человек. Дымились большие мощные вулканы, извергая потоки огненной лавы и серые тучи пепла на плоскогорья и бескрайние поля. Вырывались из многолетнего подземного плена неистово бушующие гейзеры. Пенясь и шипя, кипели хверы. Ледники-великаны стояли на пути ветров, снегов и дождей, испокон веков храня исландскую землю. Ветры и реки, каждый и каждая со своим лицом и нравом, свободно гуляли по склонам гор и долинам. Живые существа Срединного Мира, казалось, появились здесь с самого Начала. Зеленели сочные травы и мягкие мхи. Вольготно плескалась, жирея, крупная рыба: в чистых реках - лосось, во фьордах - сельдь. Птицы летали, куда заблагорассудится - великое множество их на Брейдафьорде! А самые главные - гордые горные орлы и важные крупные вороны, мудрые птицы Всеотца. Свободно резвились разные звери - в основном, коварные лисы и глупые зайцы. Вольно жили они все, ничего не ведая о Человеке, новом и самом странном творении всемогущих асов. Правда, в Исландии не было мощных медведей, сильных, храбрых да жестоких волков и ядовитых змей, о которых говорится много в сагах и поётся в древних песнях, пришедших сюда из Большого Мира - из Свитьода, Даннемарка, Норвегии и Англии, где волков, медведей и змей было весьма много. Не было в Исландии и драконов, о которых много говорят старинные предания - но драконов не было, как слышала Гуннхильд от знающих людей, и на всех землях да в странах Большого Мира. Вероятно, драконы жили в совсем стародавние времена - а сейчас везде перевелись. Всех убили такие люди, как Сигурд Убийца Фафнира. Остались драконы только в памяти норманнов да в рисунках на разной утвари - и на высоких носах боевых кораблей. Как, например, на драккаре отца - на Алом Драконе.

алый драккар

     Долго, чуяла Гуннхильд, очень долго длились те времена, когда не было Человека в Исландии...

     Ещё более долгим, полагала Гуннхильд Гуннарсдоттир, был век Исландии вообще без всякой живности, состоящей из плоти и крови. Тогда камни и вулканы свободно дышали полной грудью, радовались своим духам-покровителям и разным странным существам: троллям, скессам, скрытым жителям - хульдуфольк; альвам и свартальвам - чёрным альвам, йотунам и цвергам. Шумно встречали огненные горы и живые тёплые камни - асов, вручивших им драгоценнейший дар, жизненный дух. Такое было сразу же после Изначальных Времён - когда Всемогущие сотворили Мидгард, прочный Срединный Мир. Асы тогда впервые благословили Остров. Верно, отдали боги Исландии одну из лучших частей тела Первовеликана Имира, принесённого в жертву и расчленённого Всеотцом Одином и ставшего по воле Одина-Творца началом всех девяти миров. Ас и другие Перворождённые, Его родичи и дети, посадили в Исландии четырёх духов-хранителей, стражей покоя и божественных законов на Острове. Один решил, что огненный дух жизни никогда не должен был покидать эту землю - чтобы согреть среди холода, окружавшего Исландию ледяными водами Великого Океана со всех сторон. Поэтому вулканы Исландии до сих пор обдают горы и каменистые равнины обжигающим дыханием Огня, несущего память о создании всех миров.

     Вышло так по воле богов, что Исландия издревле хранит живой кипучий отголосок самой Гиннунгагап, Изначальной Бездны Творения - в своих первозданных Огне и Льде, вышедших из Пустоты. Морские воды у исландских берегов помнят песню Эливагар, Древних Вод, Начала всего на свете. Те же вечные воды и огни вулканов здесь несут и весть о грядущем разрушении, Рагнарёке - Погибели Богов и всех миров. И, конечно - весть о том, что после Погибели будет новое Созидание из Огня, Льда, Пустоты и Воды.

     Всё здесь будет тем же, постоянным в своём вечном движении, и после смерти Гуннхильд, и после длинной череды многочисленных людских поколений. Только Рагнарёк, Погибель Богов, изменит Остров и весь Большой Мир Мидгарда навсегда. Вот тогда и не будет ничего из прежнего, постоянного. Не будет ни людей, ни Острова, ни даже самих бессмертных асов. Опять Бездна разинет свой страшный зев - и уже новые асы родятся из Пропасти да сотворят совершенно новые миры. Засияет новый Срединный Мир - где, возможно, Исландии уже не будет. Или она будет, но неузнаваемо другая.

Викинги

     Пока же Рагнарёк не наступил - вот всё и остаётся на своих местах. И во всей огромной Исландии, и в этом малом её уголке - на берегу Брейдафьорда. Будет та же, вечная и радостная для человечьего глаза, синева слитых воедино моря, неба и гор - и ослепительно сверкающая белизна ледников и облаков, совершенно неотличимых друг от друга. Всё то, первое, древнее - что вызывает к жизни таинственные видения и вечно хранит память о мощи и красе Изначальных Богов.

     Земля эта кажется тем более древней и вечной одинокому человеческому существу, полностью потерявшемуся здесь, в древних, как сам прочный Мидгард, величественных громадах рядом с Большим Морем...

23

Думы

     Так думалось Гуннхильд на взморье. Не только сегодня, но и всегда, всю её небольшую жизнь. Только вот сегодня думалось много, много больше, чем обычно. Шибко задумалась она. Взрослеет Гуннхильд. Потом постареет, потом - умрёт. Пойдёт в Хель - мерзость! Только к чему всё это? Ведь после настанет нечто невообразимое - РАГНАРЁК! Разобьются оковы земной жизни, раскроются все загадки и тайны, глубоко сокрытые асами. Всё вдруг станет ясно - только никого больше не будет. Так мудрые люди говорили, а Гуннхильд обдумала и поняла совершенно по-своему. Помнится, Гроа дочь Асбьёрна, местную великую прорицательницу -  просто как молнией шарахнуло, когда Гуннхильд поделилась с той своими мыслями о жизни, смерти и Рагнарёке.

     Ей и самой было странно, что так много дум гнездилось в небольшой девчоночьей голове. Люди обычно не любили, а часто и не могли, ни думать, ни мечтать. Это не принято у норманнов даже в Исландии, где битва - большая редкость, войн нет, дел нет. Казалось бы - сиди, думай да сочиняй саги с песнями или вспоминай уже придуманные другими. Но... Все заняты своими каждодневными делами - и не думают ни мига! А ведь именно скука жизни Западных Фьордов Исландии заставила Гуннхильд думать. Сначала - мечтать, вспоминать долгие саги о разных богах и великих людях. Видеть, запоминать, истолковывать и рассказывать сны - часто самой себе, или Морю, или горам, или камням, или воронам, всюду летавшим здесь. А после - и сочинять висы, и даже думать. Видеть мысленным взором прошедшее и грядущее, придумывать смысл всему, что живёт, а потом - умирает. Чтобы чем-то занять пустеющий разум, ненасытно требующий любой пищи. Чтобы не раствориться в ежедневной смертной тоске среди бондов, их баб и детей - да в болтовне таких же девчонок, как сама Гуннхильд дочь Гуннара, только гораздо более недалёких. 

девушки скандинавские

Ведь девушкам и женщинам предписывалось думать ещё меньше, чем мужам, что в корне несправедливо - жизнь у домашнего очага тишайшая и наискучнейшая из всех возможных. Лучше бы женщинам думать и рассказывать саги мудрых - или сообщать да обсуждать свои мысли обо всём вокруг. Непростительно жёнам не мечтать и не мыслить - так и совсем отупеть недалеко. Мужам ещё простительно - почти все они воины, у них есть битвы и своё ДЕЛО, хотя отсутствие дум и мужа сделает глупым, как пень. Особенно - на исландской земле, где и войн никаких почти нет. Одни разборки между бондами из-за земель и хозяйства. Настоящие же битвы мужи находят на иных землях. Если бы у Гуннхильд было стоящее дело или довелось бы ей участвовать в битве - не мечтала и не думала бы она ни дома, ни гуляя, на пустошах, либо у моря. А пока - дела нет и, видно, не предвидится ничего серьёзного и яркого в её жребии судьбы. Суждено норнами на веки вечные - быть женщиной, выйти рано или поздно замуж, нарожать кучу детей, заниматься всю жизнь скучнейшими работами по дому и на хуторе, по хозяйству, пока муж в долгих походах, в торговых поездках, на тингах или на Альтинге. Жить, трудиться, всё тосковать - да и помереть как-нибудь тихо, незаметно и неинтересно... И остаётся - лишь вспоминать, видеть яркие сны, мечтать да присочинять к сагам и родовым перечням что-то из своей головы. И долго думать - о своём... Думать - чтобы эта жизнь окончательно не забрала тебя в свой однообразный плен. Думать - чтобы хотя бы дух не был тупым и мёртвым задолго до самой смерти. Так Мысль стала и проклятием, и спасением Гуннхильд.

24

Гуннхильд

     Гуннхильд. Гунн-  - битва, и Хильд-  - тоже битва, имя одной из валькирий Всеотца. Так отец назвал - ничего не видавший на земле прочно построенного огороженного Мидгарда, наверное, кроме битвы. Только БИТВЫ самой в жизни Гуннхильд - нет! Шестнадцатый год её так зовут дома, на хуторе и в окрестностях всего Брейдафьорда - но столь мощное и громко звучащее имя её не сулит ей никаких битв и значительных событий...

     Шестнадцатый год без битвы - шестнадцатая зима пресной, приевшейся жизни, без единого значительного события, без риска. Всё только печали да потери, страдания, излишние думы, сны, вещие и не вещие, гадания - но не битвы, не победы с поражениями на войнах, не дальние странствия, как у Гуннара Грозы Кораблей, у отца... Мелко и никчёмно - ни настоящей ЛЮБВИ нет, ни столь же сильной и настоящей НЕНАВИСТИ. Что есть Гуннхильд на свете, что нет - кому какая разница? Ведь на хуторе даже не все замечают её отсутствия порою - кроме отца только, пожалуй. Но он - самая родная кровь ей из всей их большой семьи. Гуннар, естественно, любит её, порою так трепетно, небывало для грубого викинга нежно и трогательно даже - свою самую старшую дочь, самое первое дитя своё. Только жизнь, подаренная им, дорогим отцом - скучна и сера, как вот это побережье сегодня перед глазами. Скучна - как у большинства девушек, которым стать потом жёнами, матерями, рукодельницами... Если повезёт - то в старости стать можно и целительницами, колдуньями, вещуньями, мастерицами сейда, прорицательницами, ведьмами. Но - не воинами, как мужи... и - как хочется Гуннхильд на самом деле, КЕМ она видит сама себя. Ей хочется оправдать своё имя, столь щедро данное ей отцом-викингом в час рождения - в бою, не просто так.

Девушка воин Скандинавия

     Но боя нет - и вряд ли предвидится, судьба девушек всегда однозначно предопределена. Девушка есть девушка - навряд ли асы уже сделают её мужем, её, уже получившую девью юбку с пряжками да бусами в знак того, что она созрела, что Фрейя дала ей всё необходимое для женской доли и деторождения. Она - кто уже была сговорена однажды, несколько зим назад, как невеста, просватана за юношу! То есть - ни у кого нет и не будет сомнений в её женской сущности, никто не посмеет её предать ниду за то, что она мужеподобна, что она, например, носит штаны и стрижёт волосы, как муж. Но - лучше бы было так, что ли? Куда лучше... Пусть позор - НО ХОТЬ ЧТО-ТО ИНТЕРЕСНОЕ, хоть что-то самостоятельное и дерзкое! Миг такого позора - стоит целой жизни, лишённой воли да дерзости, свободного морского ветра в парусе да снастях воинского драккара. Отрезать бы хоть раз в жизни все эти пышные длинные волосы, мешающие даже двигаться и смотреть вперёд перед собою, да надеть штаны - отец родной не узнает, можно даже сойти за юного дренга в его дружине. Это ничего, Гуннхильд умеет хорошо грести, справится на весле - да и сражаться умеет вполне, только на топорах, другое оружие покамест ей неподвластно... и стреляет из лука без промаха - битва покажет, насколько она в миг настоящей опасности справится с этим. Скорее всего, справится - даже если будет ей страшно до предела, глаз всё равно будет видеть так же далеко да ясно, этого не отнять, да и рука уже поднаторела в стрельбе, пусть и были это всего лишь детские забавы да охота. От охоты до битвы - один шаг ведь. Гуннхильд как привычный стрелок - может даже стрельнуть, не глядя, если ей жаль будет человека убивать в бою... и ведь убьёт, убьёт вслепую! Сможет. Может, и трусить да жаловаться она не будет, даже если придётся быть больно израненной, изуродованной и убитой - бой грядущий покажет. Гуннхильд никогда не помнила, чтобы её упрекали в отсутствии твёрдости духа или ругали за то, что хнычет да ябедничает на всех, жалуется на Судьбу или на непосильную работу - может, и на тяготы военного похода, на ужас битвы или на боль боевых ран не пожалуется? Может быть - хватит её духа и на такое, если дух в её сердце не из слабых, если хоть чем-то она на отца-воина похожа??? Кто знает...

25

Один

     ОДИН ЗНАЕТ! ОДИН - которому она вот уже третью зиму неистово тайно молится заместо Фрейи, покровительницы жён, просит Его сделать так, чтобы смогла она стать викингом, как отец, и хоть раз, но побывать в БИТВЕ. Погибнуть - но побывать. Хотя бы тогда жизнь станет не напрасной - будет отдана в битве Отцу Павших во имя грядущей победы дружины. И посмертие будет не столь ужасным - как Хель, которая ждёт большинство умерших собственной смертью в своей постели. Или даже как зелёный Фолькванг, Сад Фрейи - посмертная обитель для праведных жён и праведных людей, не погибших в битве, или для тех погибших, кто Фрейю-Богиню больше Одина почитал - немыслимо благостный и скучный для Гуннхильд на самом деле. Вот ВАЛЬГАЛЛА - это Жизнь!!! Во имя этого - стоит и погибнуть на самой заре своих лет! Там интересно - и Там живут все, кого Гуннхильд уважает и почитает, пред кем безмерно преклоняется. Туда и отец рано или поздно придёт... скорее рано, чем поздно. Здорово - ведь, кем бы ни была Гуннхильд, погибни она в битве, попадёт она именно в ВАЛЬГАЛЛУ, не куда-нибудь ещё! Отец Павших и Его валькирии - ведь берут всех, кто пал на поле боя. Так что лучше один раз погибнуть в битве и попасть в Вальгаллу - чем жить долго да счастливо... долго, скучно и бессмысленно.

валькирия

     Надо просто - взять и испытать себя. Один велит всем свободным людям, истинно мужественным детям своим - испытывать себя, свои сердца, на прочность и храбрость. Сделать бы хоть раз в жизни, против воли всех - такой ШАГ! ШАГ - К БИТВЕ. К - СВОЕЙ БИТВЕ, К СВОЕЙ СУДЬБЕ. Не к той, что решена родителями да будущими сватами и мужьями. Пусть и к смерти - НО К СВОЕЙ СУДЬБЕ.

26

Не та доля...

     НО... Всё время встаёт это проклятое НО! Чтобы стать воином - надо быть мужем, не меньше. Чтобы попасть в Вальгаллу - не сгнить на своей соломе, а потом в каменной подземной бездне Хель, или не умереть от скуки, ещё раз, после смерти для Срединного Мира, в зелёных Садах Фрейи, как все добрые жёны испокон веков - НАДО БЫТЬ МУЖЕМ, иметь в себе МУЖЕСТВО. Жёны, какими бы ни были они смелыми да умными - МУЖЕСТВА лишены. Так и мать говорила, и сестра, и подруги бывшие. Наверное, правильно говорили - более готовые к женской доле, чем она, Гуннхильд, принимающие эту долю безропотно, согласные с нею... Хрупкие ручки жены не поднимут меча, копья и секиры - они созданы для ношения колец да перстней из золота и серебра, для рукоделия и готовки, для доброй ласки мужу да деткам. Нежное и трепетное сердце жены, созданное для любви, как слыхала Гуннхильд - уйдёт в пятки во время битвы, не вынесет смертоубийства и кровавого вихря войны, вихря Одина, неистового Бога мужей и мужества. А мужеству, это Гуннхильд тоже слыхала - не место в женской груди, вернее, в грудях, созданных для сладостного ублажения мужей, а потом и для кормления многочисленных детей. Раз всё так - то, наверное, надежды НЕТ. Всё напрасно и безнадёжно - все мечты, мысли, молитвы, ожидания, даже жертвы! Не оправдать вовеки Гуннхильд - своего такого грозного да боевого имени.

Викинги

     Тогда - ВСЁ РАВНО. Лучше уж в море глубокое броситься, что ли? Всё равно никто плакать не будет - и никому дела не будет. Наверное... Девочка ведь не мальчик - таких детей ценят намного меньше. Отцы - а её волнует лишь мнение отца, до остальной семьи Гуннхильд дела нет, и семья эта только вздохнёт свободнее, если Гуннхильд вдруг умрёт - по смерти таких детей не убиваются. Девочки того не стоят - не им носить имя рода, не им сражаться отцовским мечом на борту боевого корабля викингов. Девочек даже специально в лес выносят - если нечем кормить или вовсе не нужны дети-девочки своим отцам-викингам. Лучше бы её отец в лес вынес или на копьё подкинул, что ли, как вражеское отродье - чем ТАКАЯ ЖИЗНЬ! Дух её ушёл бы за круги всех миров - и, возможно, как это иногда бывает, заново бы возродился в обличье более пристойном, более подходящем ей. В обличье - МУЖА, ВОИНА.

     И вот... Идёт шестнадцатый год - ненужной и напрасной жизни.

 (продолжение следует)

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: