ГлавнаяСтатьи«От добра с кулаками сдачи жди» (рассказ)
Опубликовано 30.08.2017 в 15:09, статья, раздел Искусство, рубрика Читальный зал
автор: (Евгений Антипин)
Показов: 326

«От добра с кулаками сдачи жди» (рассказ)

После рассказа Евгения Антипина «Работа над ошибками» мы публикуем следующий его рассказ с забавным названием — «От добра с кулаками сдачи жди», хотя само это произведение вполне серьезное, напряженное и заставляет задуматься о нашем поведении и вечных ценностях:

Мы не виделись уже около пяти лет. Знаю о нём теперь мало. Только то, что его сестра была смертельно больна, мать развелась с отцом, а тот допился до белочки. Сам приятель тоже тяжело хворал. Причём мучился теми же болями, что и я. Однажды мы даже поспорили на деньги, кто из нас быстрее умрёт, но пока что каждый хранит свою тысячу рублей при себе — и это, пожалуй, самая лучшая новость. В общем, брат по оружию, с которым разошлись пути. Он уехал грызть гранит науки, буквально-таки фигурально, — учиться на зуботехника, — в ещё большую провинцию, чем та, в которой мы утопали.

деревня

Точнее, сам город был масштабнее, но вот прогресс там, кажется, притупился сказочно — ещё в восьмидесятых годах двадцатого столетия. Притупился и упал на голову всем его некогда радушным гражданам, в одночасье превратив их лица в угрюмые и неприветливые физиономии. И до того им неприятно было всматриваться друг в друга, что решили спрятаться по домам да по работам. Но как бы они ни любили ближних своих, ни ценили их заботу и внимание, стоило только поднять голову, чтобы благодарственно ответить, мол: «Спасибо, милый мой человек!», — как тут же натыкались на недовольную мину. Ясное дело, сразу всё желание пропадёт! Да и те, в свою очередь, сделав благое дело, в ответ получали то же самое неприветливое выражение лица. Неблагодарность, да и только!

Вот и решили там, по обе стороны баррикад, без всяких предупреждений и предписаний пить, чтоб не так горько делалось от бесчинств противоборствующей стороны. И пили они долго и счастливо! Ровно до той поры, пока не забылись, откуда у вражды ноги взялись. А как вспомнили на пьяную голову, так додумали до немыслимого, что пошли брат на брата, муж на жену, сосед на соседа, — ибо нечего такими кошмарами безнаказанно заниматься!

И стали они лупить друг друга по чём зря, с отмашкой. С полной, так сказать, самоотдачей. И настолько им понравилось за справедливость человеческую бороться, что позабыли, на чём свет белый держится. Побросали заводы да колхозы, размножили заведений питейных и магазинов круглосуточных, чтоб нощно и денно на страже быть и прыть свою богатырскую не растерять!

А чтобы чужие носа своего не совали, мудрейшие града сего издали указ, чтобы деньги казённые шли куда угодно, только не на дороги, чтобы те, в свою очередь, ломались исправно. Долго думали, куда средства понадёжнее спрятать, чтоб не разворовал никто, и решили памятник величавый воздвигнуть. Годами бедные чиновники по карманам казну вынашивали, в матрацах прятали, чтоб не растерялось чего ненароком, а спустя 20 лет мост широкоплечий через Волгу-матушку построили, масштабами и габаритами своими Исполина древнего напоминающего. А чудище то дивное в другой берег мордой упирается, кусает будто. В дали непроглядные всматривается, в леса дремучие, и всякого проезжего предупреждает грозно, мол: «На хрен — вон туда». Потому пугаются умы светлые, крестятся, и мимо проезжают краёв местных.

И вот именно из этого неприветливого городка в ночи приезжает друг мой, — тот самый смекалистый зуботехник, знающий, где талант свой недюжий применить, — и говорит с торжествующей улыбкой:

— Я добро понял!

 — Кончай заливать, совсем поплыл, что ли? — кисло процедил я, прикуривая наощупь.

Лениво посмотрел в окно и не увидел там ничего. Непроглядная тьма. О том, что снаружи зима, напоминал лёгкий, похожий на короткое замыкание, треск снежинок, бомбардирующих крышу потрёпанного авто. И холод, от которого покалывало пальцы. Я поёжился и, откинув пассажирское сиденье назад, протянул ему пачку:

— Поднося сигарету ко рту, поранился о пустоту... Будешь?

— Бросил.

— Да ну, давно ли?

— Уже как два года, — отрезал он.

Приборная доска отразила свет проезжающей вдалеке машины, что на секунду позволило рассмотреть моего собеседника. На удивление он был абсолютно невозмутим.

— Господи Иисусе! И это мне говорит человек, который выкуривал по четыре пачки в день и ещё меня бросать отговаривал...

— Времена меняются, — резюмировал друг, и тут его будто взорвало.

— Слушай, речь ведь не об этом! Про добро я серьёзно тебе говорю...

Я с недоверием смерил взглядом своего спутника. Этот, недавно ещё совсем мальчишка, воровавший таблетки из школьного медкабинета и продававший их на перемене втридорога любителям дешёвого кайфа, и колющий адреналин себе под язык ради забавы, сидит передо мной возмужавшим дантистом со стажем. Не бог весть каким, но всё же!

Смуглый, высокий и худой, с аккуратно выстриженной козлиной бородкой и тонкими губами, способными своей улыбкой оставить каждому нежному девичьему сердцу многолетние шрамы. Раньше, заглянув в его пепельные глаза, можно было приметить необычайный блеск и неизбежное чувство, что тебя сканируют. А уже спустя минуту этот парень мог застать врасплох любого таким вопросом, от которого зашевелятся волосы на загривке. Свои обращались к нему за советом, а чужие ненавидели, но всегда обходили стороной, хотя каждый встречный при большом желании мог сложить его в три погибели. Но желающих не находилось.

В общем, мне казалось, что в нём живёт Дьявол. Но сейчас его не было. Возможно, вышел покурить два года назад, так и не вернувшись, однако факт остаётся фактом. Сейчас на меня учтиво смотрит человек действительно иного склада. Сидит в пол оборота, прислонившись к дверце автомобиля, и терпеливо ждёт ответа. Что-то неестественное было в его позе, но он больше не бурил меня насквозь. Скорее, наоборот, хотел залатать.мужчина

— Ты меня специально в глухомань завёз, чтобы я в твоё «добро уверовал»? — Не унимался я. — Ещё бы могилу заставил вырыть, поставил на колени и к голове что-нибудь поувесистее приложил, или как там у вас принято? Тогда уж точно...

— Лопата в багажнике, если тебе так удобнее будет.

— Иди ты...

— Ладно, понял, — он спокойно выпрямился, живо повернулся к потрёпанному рулю и потянул ключ зажигания, — давай я тебя обратно домой отвезу, проспишься.

— А какой ты реакции ожидал? Что я уши развешу, и буду взахлёб слушать твою исповедь?

Его острые, как палочки для поедания риса, пальцы изящным щелчком вернули ключ в положение покоя и теперь вонзились в кожаную обивку руля. Водитель застыл. Он беззвучно вдыхал тягучий холод и выдыхал облака спокойствия.

— Пять лет от тебя ничего не слышно, не видно! И вот ты звонишь мне среди ночи, в чёртов мороз, везёшь в какой-то драный лес, чтобы поговорить о добре! Ни «привет», ни «как у тебя дела?» Не говоришь, что у тебя, чёрт возьми, произошло, чтобы так внезапно объявляться...

— Ты давно видел улыбающегося человека?

Я с остервенением дёрнул ручку:

— Да ты издеваешься надо мной!

Машинная дверца издала приглушённый скрип и выпустила меня в хрустящий январский сугроб. Наощупь прошёл вдоль машины и дальше, ступив на тропу, бездумно последовал напрямую в темноту, выкинув из руки забытую сигарету.

— Вот об этом я и говорю, — сипло последовало сзади.

— Да о чём? О чём? Тебе заняться больше нечем, кроме как на улыбки чужие глазеть? Мы серьёзные люди, посмотри на нас! У каждого своя головная боль... Господи, да не помню я такой ерунды.

Я кричал в лес, но даже он не ответил эхом. Снежинки по буквам расхватывали слова и прижимали их к земле, сохраняя за нами всеми единственное право — хранить молчание. Однако, поговаривают, что некоторые дантисты любят доставлять людям боль:

— Эй, серьёзный человек, а если у тебя завтра ничего не станет?

Я закрыл глаза и сел прямо посреди невидимой тропинки. Машинально попытался нащупать в кармане сигареты, хотя прекрасно знал, что пачка закончилась. Сзади рыхло прокряхтел замёрзший мотор и луч света прокатился далеко вперёд, освещая густые ряды щетинистых сосен.

— В смысле не станет?

— Ну, вот не будет у тебя ничего: ни дел, ни знакомых, ни близких. Прямо как сейчас — дурак дураком сидишь ночью посреди леса, со своей «головной болью». У тебя ничего нет, а ты и улыбки человеческой вспомнить не можешь. И что с тебя сталось?

Совершенно не понимая смысла разговора, начинаешь терять самообладание — как пить дать. Вот я и вскочил со своего рыхлого насеста и пошёл на голос, обладатель которого нагло слепил мне в глаза.

— Хорошо! Вот, вспомнил: неделю назад пришёл на работу, и мне вахтёрша улыбнулась, — с этими словами я подошёл к двери, и хотел было перегнуться через руль, чтобы отключить фары, но на самом подходе водитель снова заглушил мотор. Он по-прежнему сидел прямо и смотрел строго прямо перед собой, только я нутром чувствовал, как обоюдоострая улыбка прорезала путь наверх со словами:

— Итак, ставки повышаются: стоимость жизни равняется улыбке вахтёрши! Ну уж всяко лучше, чем ничего...

— Да кто мне все эти люди, в конце и концов, чтобы им улыбаться? Что они мне хорошего сделали?

— А ты сам что-нибудь сделал?

— Слышь, умник! — гаркнул я, схватив друга за отворот куртки, — сейчас я тебе сделаю...

Я легко дёрнул его наружу, рассчитывая, что начнётся лёгкая перепалка, и гордость не позволит ему насмехаться над собой. Однако, он как-то неуклюже и даже слишком легко вывалился мне прямо под ноги. Отличная психологическая атака! Ничего не скажешь. У меня руки размякли и обвисли как перезревшая брюква, а ноги уцепились корнями в почву. Смотрю сверху вниз на него и не знаю, что и думать, и как вообще реагировать. Товарищ лежит, наполовину вывалившийся из машины, по шею в сугробе и судорожно, давясь снежинками, смеётся. Свежий, отчётливый как надорванный зуб, сплюнутый на зажатый в кулаке заснеженный платок.

— Оттого мы даже и улыбнуться не можем, потому что все поголовно тут друг для друга никто!

И только сейчас я заметил, что у него не было правой ноги...

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: