ГлавнаяСтатьиДети Одина (продолжение романа)
Читальный зал:
Гуннхильд, дочь Гуннара Грозы Кораблей
Опубликовано 6.08.2017 в 11:15, статья, раздел Искусство, рубрика Читальный зал
автор: Екатерина Аденина
Показов: 1248

Дети Одина (продолжение романа)

Аденина Екатерина Викторовна. Родилась в 1979 г. В 2001 году окончила филологический факультет МГУ им. Ломоносова.  Обучалась в аспирантуре филологического факультета. Подробно занималась историей эпохи викингов и древнеисладским языком. Читала  подлинные документы той эпохи. Роман написан на основе изучения подлинных документов и данных археологических исследований. Екатерина имеет опыт исторических реконструкций и знает жизнь эпохи изнутри.  
Интервью с писательницей можно прочитать тут.
Журнал «Область Культуры» представляет роман Екатерины Адениной «Дети Одина».

 

 

Екатерина Аденина

Дети Одина

роман

 

ПРОЛОГ

 

Гуннхильд, дочь Гуннара Грозы Кораблей

 

Начало смотрите тут.

 

 

9

О семействе Торарина Викинга, сына Торольва

     Семейство доблестного Торарина Викинга - выродилось, как и множество других исландских семей бывших викингов. Из рода Торарина - только сам старик много плавал на кораблях по морям. Остальные - едва ли в воду ногою ступили, едва ли нюхали соль морскую своими носами. Едва ли когда вообще рыбачить даже выезжали - не то, чтобы на морскую прогулку, в поход или в торговую поездку за дальние моря.

     Торлейв, сын Викинга - в море выходит лишь на рыбалку, и то совсем изредка, тогда, когда выхода в море уж точно не миновать и никого другого в море отправить не удалось. Торлейв боится моря и его власти - земля для него лучше, понятнее. Перед тем, как выйти в море, даже совсем ненадолго, Торлейв долго за Молот Тора держится, холодно потея да молясь всем богам, а в особенном страхе - богам и великанам моря. Призывает Йорд, Землю, мать могучего Тора - чтобы притянула лодку обратно к берегу, к земле. Не дала бы только - уплыть в несусветные дали недружелюбных холодных морских просторов! Не позволила бы - пропасть за просто так на зыбких волнах в хлипкой лодочке! Всех богов молит Торлейв трижды - чтобы штиль да Солнце ясное было, это чтоб не пришлось в полумраке уворачиваться от захлёстывающих на борт рыбачьей лодчонки безжалостных и мощных стопудовых смертельно-ледяных волн. Лучше перестраховаться, богам подольше помолиться, считал Торлейв - чем взять да и сгинуть, потонуть. И Торлейв так несказанно перестраховывался в выжидании у моря погоды да в молитвах асам - что как раз и пропускал самый лучший штиль для рыбалки.

Викинги

     Гуннар, отец Гуннхильд, тут смеялся над Торлейвом, довольно зло, говоря: «Трус, опасаясь и выжидая - всегда прогадывает самую лучшую погоду, и остаётся в конце ни с чем! Трус за всё платит дважды - и всё теряет трижды. Пока трус ждёт да гадает - храбрец возьмёт-таки своё, да в двойном размере!» С этими словами Гуннар показывал Торлейву богатейший улов рыбы в погоду с дождём да небольшим волнением на море, которое Торлейв в ужасе штормом считал - и хохотал! Наутро Торлейв выходил в море при совершеннейшем штиле и Солнце - но ни одной рыбы у него не клевало, даже самой захудалой и мелкой, самой бросовой. Получается - прав Гуннар. Трус, как и скупой, платит за всё дважды - а теряет трижды.

     Торлейв - трус, особенно в море. Не получается у Торлейва никак договор да уговор с морскими божествами, не получается дружбы с морскими волнами да ветрами. Морской промысел и морской путь - не дело Торлейва сына Торарина, не его путь в этой жизни. Путь его - твердь земная, не хлябь морская. Человек же должен ходить по тверди земной, как водится - вот и всё. Торлейв был человек нормальный - он был всецело сын тверди земной. И в море его тошнит - чуть не помирает Торлейв сын Торарина! Это-то - от совсем недолгого плавания близ берега, от обычного плавания за рыбой! Старик-викинг холодно так ржёт над своим сынком, Торлейвом - как видит такое. Ничего себе - сын викинга!

10

Как Торлейв Хромой Бонд плавал на корабле

     Однажды, было дело - Гуннар Гроза Кораблей, отец Гуннхильд, взял Торлейва сына Торарина на свой торговый кнарр. Довезти - от Брейдафьорда до Рейкьянеса побыстрее. Ведь морем - доехать туда в два раза быстрее, чем посуху на конях. Во время плавания - Торлейва так ломало и корёжило, что он сам себе рад не был. Когда же случился шторм - Торлейв так страшно испугался, да ещё и других начал пугать своими жуткими воплями, что Гуннар Гроза Кораблей разозлился не на шутку и задумал было его выкинуть за борт, в жертву Эгиру. Гуннар терпеть не мог - таких сопляков и нытиков. Особенно - посреди моря, во время нешуточного шторма, когда действовать надо, выгребать да вычерпывать воду с днища ведром, а не ныть в голос! Торлейв перестал ныть и жаловаться лишь после того, как Гуннар, взяв его за шкирку и свесив с борта, показал - КУДА же придётся попасть Торлейву сыну Торарина! В какую зверскую ледяную бушующую пучину сбросит его Гуннар - если Торлейв не закроет свою пасть и не перестанет хныкать от страха да своих постоянных приступов морской болезни.

драккар

     Мужество Торлейва сына Торарина прошло жесточайшее испытание тогда. Этого мужества, однако - ещё хватило на дорогу обратно с Альтинга, да в том же самом проклятом корабле, так и качающемся под ногами. Но, после того случая - Торлейв сын Торарина дал себе зарок никогда не плавать в море долго на кораблях, да и за рыбой плавать на лодке поменьше. Лучше уж неводом ловить рыбу рядом с берегом - чем подвергать свою жизнь постоянному риску утонуть. В кораблях плыть - себе дороже. Да ещё - и в обществе этого двинутого, Гуннара Грозы Кораблей. Его-то - чем больше в море качает и чем сильнее шторм собирается, тем сильнее разбирает от смеха да безумной радости! Совсем корабль кренится, качается - волны ледяные нахлёстывают прямо на людей... А Гуннар, знай себе - получше натянет парус на мачту да повернёт реи. И всё это - почти прыгая по самой кромке борта, словно зверь ловчий какой! Потом - за рулевое весло возьмётся, чтоб курс наладить. И - весело приговаривает себе в усы, что на море всего лишь слабый бодрящий ветерок!.. Растёт ветер, шторм идёт с пронзающим кожу своими льдяными каплями дождём - а Гуннар веселится! Не мёрзнет, зараза! Не тошнит его всё время - как Торлейва от пакости от такой на море. И ещё - поёт Гуннар песни свои викингские, заглушая своим голосом рокот штормовых волн!!! Мировой Змей шевелится под водою - терзает корабль. Смерть - уж пасть раскрыла! Бездна смотрит прямо всем, и Гуннару тоже, в глаза - из чёрных вод морских. А Гуннар - гребёт себе да песни поёт! И - выгребает, вытаскивает корабль из тисков шторма! Не человек этот двинутый Гуннар - а прямо-таки морской дух, бог моря, сродни Эгиру и Ран-Владычице. Бог моря - и кровавый бог битвы на стали мечей в одном лице. Пугает безумный Гуннар Торлейва - до кошмара полуночного! Злобу к себе вызывает и... зависть - хотя о последнем своём чувстве к Гуннару Торлейв едва ли мог сам догадываться. Просто - люди со стороны видят. В том числе - и сама Гуннхильд дочь Гуннара. Люди лучше видят то, что одному человеку не видно и не понятно - людям оно виднее...

* * *

     Торлейв ненавидел море до ужаса - и боялся его. Ненависть Торлейва к морю - ещё увеличивала его ненависть к Гуннару Грозе Кораблей. А на волосах Гуннара - никогда не просыхала морская вода. На корабле он - чувствовал себя куда лучше, чем дома, и уж намного лучше, чем на твёрдой земле... Гуннар - вообще большая сволочь, по мнению Торлейва сына Торарина. От чего обычным людям смерть - то Гуннару в радость! На кораблях плавать, например - да далеко и надолго! Мудрено ли - крыша у этого мужика, Гуннара сына Гисли, вообще съехала. ЛЮБИТЬ кататься по морю - могут лишь те, у кого мозги совсем набекрень... Вот, Гуннар - двинутый, конечно! Ибо нормальному человеку - и на земле твёрдой хорошо. Без - всякой качки на море и погибельных боевых приключений на борту!

драккар

     Торарин Викинг лишь холодно поводил головой, иногда льдяно так и злобно хохотал над Торлейвом да над его боязнью простора вод морских - и совсем не понимал реального страха своего сына перед морем и кораблём. Торлейв, даже почти на другой конец Исландии - лучше на лошади поедет. Будет ехать - медленно. Сменит - не одну уставшую или околевшую клячу. Хотя на корабле - его могли довезти гораздо быстрее. На корабль после той памятной поездки с Гуннаром на Вороне Волн на Альтинг - Торлейв сын Торарина ни ногой! Боится - сыночек Викинга!.. Подумаешь - говорил сыну, смеясь, Торарин Викинг - поплавал немножко, покачало в шторм на волнах, промочило водичкой! Но для Торлейва сына Торарина -  это уже было самое что ни на есть огромное и страшное приключение, опасное для самой жизни предприятие. Так Гуннар, по мнению опытного морехода Торарина - ещё умеет хорошо и очень плавно, предельно осторожно, словно боясь что-то повредить или сломать, почти что нежно, даже в шторм, вести свой корабль. Море знает Гуннар - что свои пальцы на руках. Ни разу - с курса не сбился, почти что за двадцать зим и лет! Вот бы Торлейва раньше, зим тридцать назад - покачало на великих волнах близ Сэлунда! Да чтобы кормчий, как оно и было - резко дёргал руль да поворачивал со скрипом огромный кренящийся драккар! В это время - ещё бы посражаться на мечах да на топорах, как было у Торарина Викинга!!! А сколько раз Торарин Викинг - и с дружинами достойных высокородных сэконунгов, и со своим собственным хирдом на боевом драккаре - сбивались с курса в шторм или туман! Приплывали ведь - совсем не на ту землю, куда хотели попасть... Поплавал бы так Торлейв сын Торарина - не ту песню бы запел, совсем кишки наружу ему бы вытошнило во время морской болезни. И, может - излечило бы враз от эдакой дурноты. После - благодарил бы Торлейв Тораринссон Гуннара Грозу Кораблей и ноги бы просто целовал ему сто раз за то, какой он искусный корабельщик и кормчий, как здорово он управляет кораблём середь моря, и какая выученная у него корабельная дружина, с любою непогодою на море справится, шутя! Поплавал бы Торлейв Хромой побольше - понял бы, что Гуннару Грозе Кораблей на море и на корабле попросту нет равных, и не думал бы даже заикнуться о жалобах на Гуннара! Покачался б Торлейв на разных кораблях на море - оценил бы, что у Гуннара на корабле, хоть на кнарре, хоть даже на боевом драккаре, и не качает-то почти. Уверенно, ровно и надёжно скользит конь моря Гуннара по глади морской воды в любую погоду - мягко, плавно, выгибается каждая досочка на волнах...

     Если долго покачает на море, как следует - то привыкнешь, и вскорости совсем избавишься от дурноты, будешь плавать далеко с радостью. Ведь так оно и было с Торарином Викингом на самой заре его юности - когда он, двенадцатилетний, вступил в дружину своего отца, Торольва Большого Хёвдинга, простым свейном. Тогда бы, на море поплавай Торлейв подольше - живо всю дурь из сына-бонда бы вытрясло! И - Торарин Викинг, сжимая свою сухую ладонь в необычайно сильный для него кулак, бил этим кулаком о стол в Гуннарсхусе в гостях, или в разговоре со своим Торлейвом ненаглядным... Но Торлейв сын Торарина - хотя бы был на море, пусть и мало.

11

О внуках Торарина Викинга, детях Торлейва Хромого Бонда

     Вот Тордис и Торстейн, внуки Торарина - даже в простую рыбачью лодку не садились. Боялись воды - до смерти и даже хуже смерти! Другие внуки Торарина, братья Тордис и Торстейна, убитые в различных небольших битвах да в поединках с достославным Гуннаром Грозой Кораблей здесь, на Брейдафьорде - тоже ни разу не ступали на борт корабля или даже небольшой ладьи. Хотя и погибли в бою, как викинги - а не сдохли на своей соломе, как бонды. Вот кто - совсем уж крысы сухопутные, куда хуже Торлейва! Должны бы, по сути, внуки походить на дедов - но тут, в роду Торарина Викинга, такого не вышло, и дети Торлейва стали ещё более дурным продолжением Торлейва-бонда. Викингских черт у них, у Торстейна с Тордис, оставшихся в живых - отродясь не было в нраве. Они были ещё меньшей радостью Торарина Викинга на старости лет, чем даже постоянно досаждающий ему Торлейв - и, в отличие от Торлейва, хоть как-то любившего и почитавшего своего отца родного, внуки Торарина ждали - не дождались, когда же Торарин Викинг умрёт и оставит им всё своё золото.

скандинавское золото

     Особенно завидущие глаза на золото деда - были у младшего отпрыска Торлейва, у Торстейна Пьяницы. Ведь это золото - позволит Торстейну жить, припеваючи, не работая на земле. Всё сможет Торстейн без забот и хлопот - купить за золото! Сможет - хорошо покутить, погулять, выпить, как следует, в кости вволю наиграться, баб-наложниц набрать себе у купцов иноземных, изредка в Исландии бывающих... Зачем старику золото? Торстейну Пьянице оно куда важнее для счастливой жизни, для удовольствий по полной! Да и Тордис в хозяйстве и для будущего приданого их с Сигурдом со Склона дочери золото старика пригодится очень кстати...

12

Торарин Викинг и Гуннар Гроза Кораблей

     Но старик-викинг, владелец золота, прятавший его в большие лари да закрывавший их на замок в погребе, стремившийся убрать золото как можно дальше с праздных, любопытных и завидущих глаз - так и не умирал. Всё жил да жил Торарин Викинг - и, казалось, становился только крепче, бодрее и здоровее с годами. И с Гуннаром безумным - чуть ли не дружит, нарушает волю их семьи, их рода. Ведь Торлейв сын Торарина - непримиримый враг Гуннара Грозы Кораблей, ненавидит и Гуннара, и всю его семейку, такую же тронувшуюся умом, как и сам вождь викингов Брейдафьорда.

     ...Так и было, по мнению Торлейва - совсем тронулся умом старик-отец. Заклинило Торарина Викинга на воспоминаниях о викингских походах сорока- , а то и пятидесятилетней давности - да и потянуло к Гуннару буйнопомешанному. Тот-то уж точно - мало того, что выслушает весь дурацкий бред Торарина о походах полувековой давности, так ещё и своего бреда немало расскажет, а выпьют они при этом крепкого пива или браги чуть ли не две бочки! Спаивает, видать, Гуннар старика - ну что ж, тем лучше. Авось старик поскорее сопьётся и помрёт - Торлейв и дети его тут Гуннару даже благодарны будут. Но старик не спивался - а становился крепче и крепче, даже потолще, на харчах Гуннара да на его пьяном питье на пирах.

викинги едят

     Разговоры с конунгом викингов распрямляли и бодрили Торарина Викинга, заставляли гордо нести свою голову. И дома Торарин Викинг гораздо более прямо, сурово и жёстко выговаривал за непотребный образ жизни - и своему сыну, и своим внукам. Будто общение с Гуннаром здесь подстёгивало его - именно после бесед с молодым конунгом брейдских викингов Торарин сын Торольва как следует наезжал на свою семью, мог даже и руки свои распустить. Не смотри, что Торарин - старик. Распустит вот руки - и Торлейв мог потом наутре валяться под лавкой с синяками под глазами да на щеках, а Торстейн мог быть серьёзно побитым, не способным встать с постели, ноющим от боли в зашибленных местах. То ли - внука-пьяницу Торарин на дух не переносил и бил посильнее Торлейва. То ли - самому Пьянице казалось, что бьют его чрезмерно сильно. Ибо был он - неженкой и сластолюбцем. Совсем не умел - терпеть телесную боль или страдания от глубоких ран. Жаловался и плакал - недостойно мужа!

* * *

     Потомки Торарина, обленившиеся посреди мирных исландских склонов - постепенно забывали о прошлом своих великих предков-викингов, даже о славе своего деда родного, ещё не перешедшего в миры смерти к праотцам. По внукам Торарина совершенно невозможно было сказать - что ещё дед их хорошо дружил с вёслами боевого драккара, копьями, мечами и боевыми топорами. Что кто-то вообще в их роду - был способен по первому зову какого-нибудь большого конунга или даже по своей собственной воле снарядить добрый корабль, набрать хирд и пуститься в отчаянный морской поход. Навстречу - опасностям да неизвестности, презирая саму смерть да смеясь над бескрайней мощью водной стихии.

пьяные викинги

     Нрав Тордис и Торстейна Пьяницы совершенно не напоминал - могучего и необузданного Торарина Викинга, сына Торольва. Воина - когда-то равно готового каждый миг и к победному пиру, и к погибели в бою. Хёвдинга небольшого хирда в Хёрдаланде - чрезмерно дерзкого и немирного вождя, что отважился однажды поссориться на пиру с самим молодым конунгом Вестфольда, Хальвданом Чёрным, сыном Гудрёда. За что и был Торарин Викинг объявлен Хальвданом Гудрёдссоном навек вне закона от Вестфольда до Хёрдаланда. Хотя, вроде бы - совсем родная кровь и Торлейв-бонд, и Тордис, и Торстейн Торарину Торольвссону Викингу... Вот так потомки забывают постепенно славу отцов и дедов.

* * *

     «Лучше бы этому славному, весьма уважаемому мною, мужу, Торарину Викингу - однажды было взять да и перекочевать после одной из его многочисленных битв в Вальгаллу к Одину, - говаривал не раз Гуннар Гроза Кораблей своей дочери или своему побратиму, Торгейру Годи Фрейра. - Чем видеть, как эти бонды тупорылые предают доброе имя его да его воинственных предков, топчут своими грязными ногами или немеренно тратят то золото, что он завоевал когда-то своим потом и кровью, рискуя дыханием жизни! Нелегко столь хорошему воину - да узреть тоску, запустение и забвение ещё при своей жизни!!! Старость - не лучшая участь для достойного человека». Гуннар говорил - и тяжело вздыхал, не желая заодно и себе подобной участи в довольно нескором ещё будущем, если когда годы Гуннара Грозы Кораблей сравняются с зимами и летами Торарина Викинга. Хотя навряд ли - Гуннар Гроза Кораблей доживёт до глубокой старости. Слишком уж опасная боевая жизнь у него была, слишком много ездил он по морям и странам... К лучшему...

Викинги

     Гуннхильд была едина со своим отцом в этом суждении. Сама видела, как почтенный Торарин Викинг получал славу и признание ото всех в Исландии - кроме его собственной семьи, будто бы нарочно отрицавшей и жизненную правду Викинга, и его опыт, и даже самую его жизнь. Семейство стремилось просто затереть старика и послужить его скорейшей смерти - хотя Торарин Викинг был старик не хилый совсем и не дряхлый, ни в коей мере не был обузой и лишним ртом в хозяйстве. Он был крепок, как могучее дерево на корнях - и твёрже камня да железа было сердце в его груди. Не потерял он ни храбрости, ни стойкости, ни всех своих умений. Он не был столь неумерен в еде, питье и пустых забавах, как его потомки. Всегда стремился Торарин - заниматься лишь полезными делами и не омрачать свой дух ненужными праздными мыслями. Насчёт последнего - Торарин Викинг временами посмеивался, и довольно зло, над Гуннаром, отцом Гуннхильд. Слишком уж у того башка была забита всякими соображениями - излишними для отличного воина и вождя воинов, каким, по мнению старика Торарина, был конунг Гуннар Гроза Кораблей. Напрасные мысли - говаривал Торарин - однажды подведут Гуннара прямо под смертельный удар врага в бою, а если и не так, то просто не позволят дожить в силе и здравии до лет Торарина Викинга.

     Гуннар с тихой улыбкой отмечал разум и справедливость этих, довольно для него обидных, суждений Торарина сына Торольва - но продолжал быть всё таким же задумчивым и даже немного печальным... да и не хотел себе конунг Гуннар Гроза Кораблей долгого века жизни. По Гуннару - лучше поскорее смертельный удар врага и Вальгалла, чем старение, увядание да век жизни дольше, чем твоя слава на этой земле. Пусть слава будет дольше жизни - но не жизнь дольше славы!

     Гуннхильд и тут была согласна с отцом - хотя это и лишит её однажды его общества навек. Она будет горевать, конечно, коли он погибнет, перейдёт в воинство Вальгаллы - но она бережно будет хранить в своей памяти все его подвиги, всю его славу. И, пока она живёт, топчет землю Мидгарда, Мира Срединного, ногами своими - её отец, конунг Гуннар Гроза Кораблей, будет велик и знаменит. Со счастьем на лице - будет взирать он на неё с занебесной высоты Чертогов Высокого. И Гуннхильд будет рада - что он получил по воле норн тот жребий Судьбы, какой желал, что он Там, где ему навеки весело и прекрасно...

13

Истина конунга Гуннара Грозы Кораблей

     Вера отца в Вальгаллу после смерти от тяжких боевых ран в разгаре молодости - была для Гуннхильд не просто верой, а незыблемой истиной. Гуннар, даже сам не желая того - воспитал свою дочь на своей правде. Слишком часто уж они заговаривали наедине - хитроумно обходя запреты бабушки Хельги на то, чтобы девочка общалась с отцом, мощным мужем и воином, посвящённым в Таинство Одина, да с другими видными мужами, людьми из его дружины. Вот и переняла девочка ненароком - не женские традиции и тайны, а... мужские, и нрав у неё год от года становился соответствующим.

     Бабушка и мать, конечно, ругались, попадало за это от них Гуннхильд Гуннарсдоттир не раз - но перевоспитываться в нежную жену-рукодельницу она НИКАК не хотела. Даже когда в наказание за дерзость Гуннхильд Гуннарсдоттир ткала и красила в чанах шерстяные ткани всю неделю от рассвета и до заката, без еды и перерыва, будто рабыня, да убиралась во всех покоях Гуннарсхуса с метлою в руках - всё равно недолгими ночами снились ей лишь одни битвы на досках викингского драккара. Мечи и топоры, красные от крови врагов, и сияющие в небе Чертоги Одина для избранных павших воинов... Ни от дерзости, ни от веры в Одина, Бога Мужей-Воинов, но не жён, и в Вальгаллу для храбрых павших викингов - ни одно наказание, даже самое суровое, не было способно отучить Гуннхильд Гуннарсдоттир. Просто дух Гуннхильд закалялся в испытаниях и наказаниях - и всё, а исступлённая вера в истинность взглядов отца и своих собственных, согласных с отцом-викингом полностью, на жизнь и на смерть только росла. Лишения подкрепляли эту исступлённую веру - а не рассеивали, как должно бы быть.

девушка в доспехах

     Хельга не раз говаривала Гуннару почти что в раздражении - не девушкою нежною растёт его старшая дочь Гуннхильд, а его собственным отражением, только в юбке. «Не говори, что в юбке - она ж по храбрости своей мне, конунгу дружины, фору даст!» - подтрунивал Гуннар Гроза Кораблей тут над Хельгой Синеокой, своей матерью, и той лишь оставалось тяжко вздыхать да причитать. Смиряться - с нелёгким да неладным нравом сына-конунга, который всех детей своих полностью распустил, сам развинченный какой-то, и девицу растит, подобную себе. А Гуннар, хохоча, всё равно умудрялся обойти все древние правила и законы воспитания детей, и Гуннхильд тут была его восторженной союзницей - и впитывала Гуннхильд Гуннарсдоттир правду отца всеми своими жилами, всею кожей. Эта правда - была ей по нраву более всего на свете.

     Гуннхильд даже сама - хотела попасть в Вальгаллу. Вместе - с отцом... Даже готова была, презрев свой детский и женский страх - кинуться для того в самую опасную кровавую битву с жестокими недругами конунга Гуннара Грозы Кораблей, где её тело разрубят мечами до костей и внутренностей. ТАК основательно - проникли в неё все воззрения и слова Гуннара, отца. Вальгалла - наипрекраснейший жребий Судьбы для лучших людей, истинных воинов по своему духу.

14

Истина Торарина Викинга, сына Торольва

     Но - у престарелого Торарина Викинга была своя истина, во многом отличная от истины конунга Гуннара Грозы Кораблей, и лишь свои правила жизни Торарин сын Торольва соблюдал. Участь Вальгаллы его благополучно миновала. Иногда он о том грустил, особенно, когда ворчал и ругался на своих долбаных родичей - но больше всё-таки радовался. Старик-викинг был слишком полон жизни - чтобы сожалеть о былой неудаче в смерти. Просто - жил себе да жил, топтал ногами землю Срединного Мира во славу тех асов и дис, что дали ему выдающееся здоровье тела и духа. Торарин явно намерился пережить рубеж в сто зим и лет - и успешно шёл по этому пути. Потому - и не думал шибко много. Не болела его голова, как порою у Гуннара Грозы Кораблей - от обилия разных мыслей о жизни да о смерти. В отсутствии праздности и пустого умствования - верно, и была причина неимоверной на Северных Землях долговечности Торарина, сына Торольва Большого Хёвдинга. Торарин Викинг - был запросто способен пережить и похоронить всех своих потомков, и детей, и даже внуков.

     Гуннхильд не раз ловила себя на мысли - что Торарин Викинг точно уж переживёт своих потомков-бондов. Хорошо бы так. Этот старик из Гуллехуса, с соседского хутора - радовал дочь Гуннара куда больше, чем сын его, Торлейв Хромой, и намного больше, чем молодые Тордис Рыжая с её младшим брательничком Торстейном Пьяницей, дети Торлейва Хромого.

пьяные викинги

     Другие бонды, пусть даже и самые тупые да обожравшиеся - всё ж иногда отдают честь своему прошлому и деяниям викингов да конунгов Земель Норманнов. Нет-нет, да и вспомнят долгим зимним вечером сагу или песню - либо с уважением расскажут о подвигах исландских храбрецов, ездивших в Большой Мир. А Торстейн, Тордис и Торлейв, отец их - даже саги не почитают! Всё жрут да пьянствуют, дожидаясь, видно, гнева асов и приближая Рагнарёк - к огромному неудовольствию своего пращура, седовласого воинственного Торарина...

15

Соседи

     Несмотря на многолетнюю вражду между соседями, непонятно из-за чего возникшую давным-давно, Торарина Викинга часто так тянет на огонёк к Гуннару. Не сказать, чтобы отец Гуннхильд и Торарин Викинг были большими друзьями - сказывалась и большая разница их в возрасте, и вражда Гуннара с Торлейвом сыном Торарина, и совершенно различные взгляды Гуннара и Торарина на жизнь. Однако - пить вместе пиво и разговаривать по душам они любили. Уважали друг друга - как воин воина. Делились воспоминаниями о военных походах и интересными сагами - кто какие знал. Старику, бывалому и закалённому воину - хоть одним глазком, но хочется посмотреть на молодого славного предводителя брейдских викингов. Хочется Торарину Викингу - посидеть на пиру, почти таком же, как в Норвегии при самом Хальвдане Чёрном или Гудрёде, отце Хальвдана, да послушать или рассказать саги, бывшие в особой чести в семействе Гуннара. Гуннар Гроза Кораблей знал, как устроить самый пышный и великолепный пир - ибо сам был рода куда более высокого, чем Торарин, сын Торольва Большого Хёвдинга из Хёрдаланда. Гуннар был из самого рода вестфольдских великих конунгов, приходился довольно близким родичем Хальвдану сыну Гудрёда и молодому Харальду Прекрасноволосому, сыну Хальвдана - и бывал в качестве родича на пирах больших конунгов Хальвдана и Харальда не раз. Потому и впитал раз и навсегда молодой Гуннар-хёвдинг - или, вернее, конунг, ибо никто не отменял данной с рождения раз и навсегда принадлежности Гуннара к сословию высоких конунгов, даже объявление вне закона от Вестфольда до Халогаланда, и звание конунга всегда и все волей-неволей прибавляли к имени вождя викингов Брейдафьорда - самые высокие правила обхождения со знатными гостями на пирах. Высокое воспитание проскальзывало в каждом движении конунга Гуннара Грозы Кораблей - и заставляло старого Торарина таять от восхищения им. Даже забывать на время общения с Гуннаром - всю былую пристрастность к некоторым его деяниям да губительным для воина чертам нрава. Заставляло и закрыть глаза Викинга на вражду Торлейва, собственного сына, с этим самым Гуннаром Грозой Кораблей.

* * *

     Гуннар сын Гисли напоминал старику о лучших временах и людях его молодости, дарил надежду на то, что храбрые викинги и достойные вожди дружин никогда не переведутся на белом свете. К воинскому прошлому Торарина сына Торольва и к мудрости преклонных лет Гуннар, в отличие от родичей и домочадцев Торарина да некоторых других невоинственных исландцев, относился с трепетным уважением - чем тоже расположил Торарина Викинга к себе. Тот, кто уважает старость и боевую славу - хороший человек, считал Торарин Викинг. Пусть и ссорился временами сам с Гуннаром - ибо оба они были людьми войны, оба были нрава резкого и необузданного, и не лезли за обидным ругательным словом в карман. Могли и подраться - и старик мог иногда побить Гуннара в кулачном бою. Обнажить меч или топор против восьмидесятилетнего иссохшего старика - Гуннар сын Гисли просто не смел по своим соображениям насчёт чести воина. Хотя и тут - старик мог не оплошать, это Гуннар отлично знал. Но мелкие дрязги старик стремился не помнить - как только попадал на пир к конунгу Гуннару Грозе Кораблей и слушал его божественный властный голос, что-то интересное о викингских походах рассказывающий или же поющий так, как никто из норманнов Норэгр и не пел-то никогда. Забывал порою старик-викинг и более крупные свои обиды на Гуннара - что бы ни было, а Гуннар-конунг и весь уклад его Гуннарсхуса были достойны великого уважения Торарина Викинга, сына Торольва Большого Хёвдинга Хёрдаланда...

16

Кого любят исландцы

     На самом Альтинге, среди всех исландцев, даже среди многочисленных бондов, никогда не плававших за моря - большим уважением всё-таки пользовались люди типа Торарина Викинга. И, особенно - молодые отчаянные предводители викингских дружин, такие, как Гуннар Гроза Кораблей. Сердца исландцев - всегда на стороне храбрых и доблестных. Именно про храбрецов-воинов народом сочинялись и рассказывались долгие занимательные саги, в которых жила добрая память о достойных деяниях, и надолго эта память переживала людской век...

* * *

     Только лишь кто-то из Исландии собирался на Большую Землю, в Большой Мир, за пределы Острова - по делу какому, или, тем более, в викингский поход - люди широко раскрывали глаза и навостряли уши, чтобы ничего важного не пропустить ненароком. Чтобы потом, зимним вечером - правдиво и подробно рассказать остальным. Никогда нельзя пропускать великие дела - в памяти оставлять их надобно, и своих героев надо хорошо знать да помнить весь век.

17

Земля Поэзии, Саг и Песен

     На малолюдных пустынных хейди Исландии острее чувствовалась оторванность от кишащих людьми да переполненных битвами и бурными событиями стран. Обострившаяся в одиночестве память заставляла - рассказывать подолгу саги, как о старых, так и о новых больших событиях, да припоминать песни, древние уже в те далёкие времена, ещё до заселения Исландии. Гуннхильд Гуннарсдоттир уж знала, как безмерное одиночество обостряет память и воображение - потому и отлично понимала всех других исландцев. Гораздо более, чем отец её - урождённый норвежец.

Викинги

     Бережно хранили в своей памяти люди Исландии долгие песни. Настолько старинные были эти песни, что в них, почти как о настоящем, сказывалось о сотворении всех миров из Гиннунгагап, о том, как зародились светлые асы. Пелось в них и об альвах, турсах-йотунах, цвергах-карликах, троллях, скессах, хульдрах, о Грюле и её сыновьях-йоласвейнах, о хульдуфольк - странных древнейших созданиях, появившихся задолго до построения светлого Мидгарда и до человеческих существ. Многое говорилось в песнях тех старинных и о том, как асы создали самых первых людей из побегов деревьев - Аска-Ясеня и Эмблу-Лозу. Сказывалось и о подвигах первых людей-героев, потомков Одина. Наизусть помнили исландцы долгие монотонные тулы - перечни богов, альвов, троллей, турсов и карликов, да родовые перечни известных людей, восходящие к всевышним богам и к самому Одину-Всеотцу. Песни не только пели - но и рассказывали подробно о том, что в них было, словно саги какие. Часто любили все вместе на хуторе толковать то, что было в песнях или в рассказах о них. Если песню вдруг забывали, что часто случалось, то всегда могли пересказать - от саги о песне и сам мотив древний быстро вспоминался, и старинный склад. Гуннхильд от бабки своей, Хельги Синеокой, тоже запомнила много древних песен, и сама могла сказать, не запинаясь, Тулу Асов, Тулу Троллей и Тулу Карликов. Дочери Гуннара Грозы Кораблей страшно нравилось постоянно внимать тому, о чём пелось в мелодиях и складах стародавних времён. Перенимать эти древние песни. От бабушки и отца - дома, в Гуннарсхусе; от прорицательницы Гроа и Торгейра Асмундарсона с женой его, Сигрид дочерью Сигтрюгга - на соседнем хуторе Фрейсгьёв, в доме Торгейра сына Асмунда, Годи Фрейра. Даже от старого Торарина Викинга из Гуллехуса - когда тот гащивал на пирах у её отца. Память Гуннхильд с младенческих лет была ужасающе цепкой. А более всего Гуннхильд любила разные долгие саги о больших людях и великих деяниях - подобно всем ненасытным на Слово и любознательным исландцам.

скандинавский воин

     Исландцы, навеки оторванные от Большого Мира, помнили аж о делах седой древности бывших своих Северных Земель: Норэгр, Даннемарка и Свитьода. Хорошо знали - о стародавних деяниях великих людей. В Англии, на окружающих Англию многочисленных островах, в Ирландии, на Земле Франков... И даже - о делах в далёких Гардариках, и на вендских да балтийских землях, и в самом великом золотом Миклагарде! Ведали исландцы - обо всех походах славнейших викингов Земель Норманнов в другие страны. Прямо - с того самого времени, как всемогущий Один вдохнул жажду битв и странствий в людей Севера, а Ньёрд, Владыка Моря, научил делать прочные надёжные корабли о ярко раскрашенных парусах да плавать на них по бескрайности вод. Когда же до народа Исландии доходили слухи о новых больших событиях на Землях Норманнов или в дальних странах, люди старались запомнить всё до мельчайших подробностей, как услышали. Чтобы потом - всё рассказывать другим, по возможности, правдиво. На сходках, на тингах - или просто друг другу на хуторах, когда дел никаких не было.

     Если же что-то серьёзное или любопытное вдруг происходило на самой исландской земле - обычно то были распри, тяжбы на тингах или сражения викингов друг с другом - народная молва тут же, со скоростью мысли, разносила вести по всему Острову. И, глядишь - уже готовая сага через некоторое время вовсю рассказывалась памятливыми исландцами.

     Конечно, многое присочиняли, пока рассказывали - многое и забывали. Но потом всё же находился мозговитый умелец - способный досочинить забытое или вставить своё яркое слово в большую сагу. И сага - становилась только лучше, красивее... Гуннхильд тоже любила присочинять нечто своё к древним сагам. Менее правдивой сага не становилась даже через много зим после происшедшего - даже присочиняя и пересочиняя отдельные рассказы в саге, исландцы стремились держаться истины. Порою только из саги и можно было узнать о событии - когда все участники и очевидцы были уже мертвы - потому-то и надобно саге быть достоверной. Лживым сагам не доверял никто в Исландии, их рассказывали только для забавы - но не для того, чтобы поведать людям о великих делах прошлого и настоящего.

Sigurd

     Обожали исландцы сочинять разные стихи по всевозможным поводам - и малые висы, и большие флокки вис, и долгие узорчатые драпы. Долго помнили стихи, сочинённые давным-давно разными скальдами - пусть даже и не исландцами. В большом почёте у исландцев был великий дар Одина, мёд Поэзии - Гуннар, отец Гуннхильд, говорил, что скальдическое искусство в Исландии ценилось много больше, чем на других Землях Норманнов. Исландские скальды были просто асами, говорил Гуннар, по сравнению с другими скальдами Северных Земель. Благо, что времени было много, чтобы сочинять стихи - здесь отсутствие событий, от которого по-разному томились и конунг викингов Гуннар, и Гуннхильд, дочь его, работало лишь на добро. Стихи в Исландии сочинялись более стройными, складными, более крепко были сцеплены они кеннингами, более красочными и змеистыми в своих переплетениях эти кеннинги получались. Гуннар Гисласон отмечал, что и он сам, и его скальд, Эйнар сын Эйвинда, самые лучшие свои висы и драпы сочинили именно в Исландии.

     Всегда любо было Гуннхильд слушать стихи одарённых Одином исландских скальдов - живо представлять себе, как сложно перевиваются цветистые кеннинги внутри вис, словно змеи на рунических камнях, которых так обожал вырезать отец. Непонятно, где начинается надпись, а где - кончается. Трудно в таких многочисленных переплетениях увидеть, где находится голова большого змея, а где - хвост, и прочесть руны на змее верно. Непонятно в хорошей, замысловатой, висе - где же начинаются и где кончаются многочисленные, змеями перевивающиеся, фразы из сплошных кеннингов... Гуннхильд мечтала и сама научиться сочинять такие стихи дивные. Но пока - не получалось, как ни старалась она. Выходили - лишь одни простенькие висы на случай. Но со временем, верила она - получится. Надо только постоянно - упражняться, сочинять, сочинять, сочинять... Не зря ведь скальд дружины Гуннара Гисласона, Эйнар сын Эйвинда, когда-то ради забавы обучил её хейти и кеннингам, да разным размерам, какими сочиняются скальдические стихи! Когда-нибудь, верила Гуннхильд Гуннарсдоттир, сам Один откроет ей истинный мёд Поэзии. Даст Он отпить из Одрёрира - и она сможет сложить великолепную драпу с сильным стевом. Тогда пользу сослужит то, чему она набралась в скальдскапе от отца да от Эйнара Скальда.

     Гуннхильд чуяла - и духом, и телом - что, не успели люди ещё заселить Остров, как Слово на исландской земле стало такой же полновластной стихией, как Море, Небо с мощными ветрами или Огонь Подземный. Только это и было хорошо в Исландии, по мнению Гуннхильд дочери Гуннара - а так, не будь Поэзии, не будь почитания храбрых сердцем, свершающих большие дела и пополняющих этими делами народную молву, да долгих саг с песнями, всё о героях, скука давно бы заела.

18

О Заселении Страны

     Впервые норманны, гонимые всевластными конунгами своих далёких земель, жаждой странствий в неизведанные края и обретения новых стран, пригодных для жизни, ступили своими ногами на берега Исландии более полувека назад.

     Самый первый был - Наддодд с Норэгр. Наддодд назвал Остров Снэландом - Страной Снегов. Второй был Гардар из Свитьода - тот, кто дал этой земле имя Гардарсхольм почти семьдесят зим назад. Третий был норвежец Флоки Вильгердарсон, кто впервые и назвал Остров Исландией, Страной Льда - тот самый, с кораблями которого и прибыл в Исландию Торарин Викинг, сын Торольва. Флоки вернулся впоследствии в Норэгр. Потом, лет через пять, поплыл Флоки Вильгердарсон к Фарерским Островам - и осел уже там на постоянную жизнь. А Торарин Викинг со своим семейством и хёрдаландским хирдом - так и остался в Исландии. Заселил Суннадаль, Солнечную Долину, здесь, на Брейдафьорде, занял самые плодородные земли и возвёл свой знатный дом Гуллехус с большим хутором вокруг него.

Викинги

     Торарин Викинг был чуть ли не самым первым поселенцем Исландии - хотя молва и не поминает лишний раз того - задолго до самого Ингольва Арнарсона, славнейшего первопоселенца, прибывшего в Исландию пятым. Просто, видно - жил Торарин Викинг со своими людьми в Исландии тихо да гладко. Ничего не происходило, битв не было - и не стало занимательной саги о поселении Торарина сына Торольва в Исландии.

     А вот поселение в Исландии хирда Ингольва сына Эрна - было славно битвами, убийствами и переселениями с земли на землю. Да ещё, начиная именно с Ингольва Арнарсона и его побратима Хьёрлейва - народ поплыл в Исландию в огромных количествах... И саги об Ингольве Арнарсоне - всё не переводятся. Тем более, что Ингольв Арнарсон сильно повздорил в Норвегии с самим Харальдом Прекрасноволосым Конунгом - ещё в то время, когда Харальд-конунг был совсем юн и не успел прибрать к своим рукам власть над всеми норвежскими фюльками. Ингольв сын Эрна участвовал в битвах как противник Харальда-конунга, покрыл себя немалою славою на этом поприще - об этом исландцы тоже обожают говорить в своих сагах, и порою даже преувеличивают славу Ингольва Арнарсона в деле вражды малых норвежских конунгов с Харальдом-конунгом. Для исландцев, знатоков долгих саг - любой враг Харальда-конунга хороший герой, достойный самой доброй славы. Ибо стойко не любит народ Исландии великого конунга Норвегии Харальда Прекрасноволосого - жестокого обидчика родоначальников почти что всех исландских семейств. Но в целом - многочисленные саги об Ингольве сыне Эрна остаются правдивыми, как и должны быть любые саги. В занимательной истории об Ингольве Арнарсоне, переехавшем из Норвегии в Исландию на постоянное житьё - привирают сказители саг совсем чуть-чуть.

19

Об Ингольве сыне Эрна

     Ингольва Арнарсона довольно хорошо знали лично и  конунг Вика Гисли Длинный Нос, дед Гуннхильд, и Гуннар Гроза Кораблей, сын Гисли, родной отец Гуннхильд - Ингольв Арнарсон был славный воин, только, по мнению Гуннара Грозы Кораблей, слишком склонный наживать везде врагов и неразборчивый в средствах ведения войны. Здесь Ингольв сын Эрна был под стать своему противнику, Харальду сыну Хальвдана - в те поры ещё просто конунгу большой дружины, где служил ярл Гуннар сын Гисли, и Гуннар тогда ещё был на стороне Харальда сына Хальвдана. Гуннар даже воевал - против того войска, где сражались Ингольв сын Эрна вместе со своим побратимом Хьёрлейвом. Гуннар по воле норн и Одина сходился с Ингольвом сыном Эрна в бою - и они обменялись славными ударами, о которых с улыбкой вспоминал Гуннар сын Гисли, говоря об этом с дочерью и друзьями. Ингольв сын Эрна был значительно старше Гуннара сына Гисли - он был зрелым и опытным в битвах мужем. Тогда как Гуннар сын Гисли - был в то время ещё совершенным юношей, правда, уже тоже с немалым боевым опытом. Но - силы их были равны, и Гуннар победил в морском бою Ингольва Арнарсона. Не понимал тогда ещё юный Гуннар - что сражается против своего же будущего товарища, против того человека, что поможет ему, гонимому, обосноваться на совершенно новой земле, здесь, в Исландии...

драккар

     Через несколько зим и лет - уже сами корабли Гуннара сына Гисли отплыли в ту же сторону, что и корабли Ингольва Арнарсона, и нога Гуннара ступила на ту же самую землю, только значительно севернее и западнее. Отплыли корабли Гуннара сына Гисли из Норвегии Харальда Прекрасноволосого, пядь за пядью подчиняющего себе все норвежские фюльки и земли - чтобы никогда больше не пришлось Гуннару из рода больших конунгов считаться с властью Харальда-конунга и вернуться в Норэгр с дружескими намерениями.

     Ингольв Арнарсон, увидав Гуннара сына Гисли в Исландии да услышав сагу о том, как Гуннар навсегда убрался и из войска Харальда-конунга, и со своей родной земли - молча подал руку своему былому супротивнику. Отношения Гуннара сына Гисли и Ингольва сына Эрна были почти что приятельскими до самой смерти Ингольва Арнарсона на его собственноручно построенном хуторе у Залива Дымов, что к Югу от Брейдафьорда - от старости и болезни. Совсем недавней смерти...

     Ингольв сын Эрна - Гуннар говорил - умер тогда, когда Гуннхильд было чуть более десяти зим от роду, так что смерть славного и наиболее значительного исландского первопоселенца случилась уже на веку Гуннхильд Гуннарсдоттир. И память об Ингольве сына Эрна, о его жизни, деяниях и смерти - была слишком жива в Гуннарсхусе...

викинг на драккаре

     По сложившемуся стойкому народному преданию исландцев, именно Ингольв сын Эрна и осел самым первым на весь свой век на Острове. Никто эту сагу не стремился развенчивать, даже помня и о других первопоселенцах - большим человеком был Ингольв сын Эрна, восхищающим исландцев сверх всякой меры. Достойным - попасть в сагу, да не в одну. Ингольв Арнарсон был пожизненно объявлен в Норвегии конунгом Харальдом сыном Хальвдана вне закона и нашёл в Исландии свою новую родину, поселившись близ Залива Дымов - прямо как раз рядом с тем местом, где сейчас собирается Альтинг. Там старый Ингольв Арнарсон и умер после довольно долгой жизни - тихо, спокойно, почти что незаметно, почил около пяти зим назад. Так окончилась в Исландии бурная жизнь викинга и хёвдинга своего хирда, Ингольва сына Эрна - навсегда Первопоселенца.

* * *

     Норманнам понравился Остров, затерянный в тихих белых туманах над бескрайними северными водами морей Великого Моря - несказанно далёкий от мира, кишащего волнениями да битвами. Нарекли норвежские, датские и свейские викинги край этот Снэландом - Страной Снегов, подобно норвежцу Наддодду. Или Исландией - Страной Льда, вслед за Флоки Вильгердарсоном да Ингольвом Арнарсоном, и последнее имя страны прочно прижилось... Ибо множество больших и малых ледников было здесь, много снега выпадало за долгие зимы, и море временами сковывали льды - сильная стужа всевластно царила на Острове. Охладила эта стужа свирепых норманнов - поумнели немного неистовые молодцы, осевшие здесь на житьё-бытьё. Перестали лить свою кровь горячими реками ради забавы - надо было как-то выжить в Стране Снегов и Льдов. Выстоять - среди холода и несказанно долгих зимних ночей.


   Продолжение следует...

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: