ГлавнаяСтатьиДети Одина (роман)
Читальный зал:
Гуннхильд, дочь Гуннара Грозы Кораблей
Опубликовано 30.07.2017 в 11:15, статья, раздел Искусство, рубрика Читальный зал
автор: Екатерина Аденина
Показов: 1438

Дети Одина (роман)

Аденина Екатерина Викторовна. Родилась в 1979 г. В 2001 году окончила филологический факультет МГУ им. Ломоносова.  Обучалась в аспирантуре филологического факультета. Подробно занималась историей эпохи викингов и древнеисладским языком. Читала  подлинные документы той эпохи. Роман написан на основе изучения подлинных документов и данных археологических исследований. Екатерина имеет опыт исторических реконструкций и знает жизнь эпохи изнутри.  
Интервью с писательницей можно прочитать тут.
Журнал «Область Культуры» представляет роман Екатерины Адениной «Дети Одина».


Екатерина Аденина

Дети Одина

роман

 

ПРОЛОГ

Гуннхильд, дочь Гуннара Грозы Кораблей

1

Девушка и Море

     Ветер поднимает холодные пенистые волны. Море беспокойно колышется, переливаясь всеми тонами синего. Каждая волна, идущая из самой глубины, шумно разбивается о голые камни, напоминая, что земная жизнь не вечна. Постепенно на скалы ложатся причудливые тени - и одинокий берег утопает в беловатом тумане, полностью исчезая среди облаков и отдалённых ледников, полностью похожих на облака.

     Мягко, неслышно идёт вечер конца лета по горам и долинам Запада Исландии. Медленно темнеет.

     Живые человеческие глаза - искры бледных звёзд, затерянные в кипящих клубах пара, дыма и густого тумана - следят за игрой света и тени, отмечая наступление ночи.

* * *

     Она совершенно одна на берегу фьорда. Конечно, если не считать бесчисленных тревожно кричащих морских птиц и пролетающих вдалеке над горами крупных орлов да чёрных воронов, нереальными тенями растворявшихся в полумраке горных вершин. Её серая льняная с узорами рубаха - сливается с туманом.

     Огромные серые глаза - осколки северного неба - остро и красиво вырезаны на узком точёном лице. Живые, всё вбирающие в себя, напоминают они о постоянной изменчивости погоды этого края. В глазах - лёгкие серые облака в вихрях ветра и белёсые горные вершины вдалеке, ярко-голубые проблески неба, тёмно-синий песок побережья да базальтовые скалы, лиловые и чёрные. Неизъяснимую глубину морской пучины сменяет то подвижность и неприкаянность ветра, то тёплое сияние зелёных летних трав в солнечных лучах, а то - и холод льда, но чаще всего - мощь и непроницаемость смертельно острого металла. Необычно сильный взгляд - пронзительный и недоступный. Время от времени в нём стоит печаль дождя, а тайны глаз словно защищает густая белёсо-сиреневая завеса тумана. Мерцающие светочи духа здесь совершенно свои - в нерушимом тайном родстве с горами, морем и льдами.

Исландия

     Худое удлинённое лицо девушки, тонкой и юной, как побег ивы, обрамляют развевающиеся на ветру длинные густые волосы странного для здешних краёв цвета - почти что чёрные. Но на солнце они кажутся просто пепельно-серыми - и не выделяются на берегу, окутанном серыми туманами. Как и всё - в облике этого существа. Волосы скрывают лицо полностью - и девушку можно издали принять за один из причудливых серых валунов морского берега. Или за одинокое дерево - когда она выпрямлялась в полный рост. Ни дать, ни взять - сама чудесная дева-альв выходит из камней после захода Солнца. Совсем своя - в этом сером, немного мрачном, мире у моря. Сошедшая здесь, чтобы жить, на землю прочного Мидгарда - или с небесных высот, или из самой пропасти Гиннунгагап.

     Эту маленькую черноволосую девушку всё же хрупкой не назовёшь. Выросла у самого моря, привыкла с детства к тяжёлой работе - руки в мозолях от вёсел и рыболовных снастей. Север не любит праздности, и нет у него снисхождения ни к одному существу, будь то даже дети. Иных Север убивает - но эта девчонка закалилась на холодных пронизывающих ветрах. В тонком теле был сокрыт крепкий и мощный дух. Росла она на земле Исландии, как северная карликовая берёзка: ведь кажется, что хрупкое это деревце, такое маленькое и беззащитное на вид - а выстоит и в бурю, когда мощные деревья будут валиться наземь со всеми их корнями, и в лютую стужу, и в снегопад. Сильной и сурово-немногословной её сделала Исландия - подобной своим ледяным безлюдным просторам. А тяжёлая каждодневная работа да необходимость выживать, несмотря ни на что, преодолевать трудности, перебарывать животный ужас долгих ночей и холода зим - сделали девушку ловкой, не по-девичьи сильной, невероятно выносливой и стойкой как к горю да бедам, так и к радостям. Такими были и все исландцы.

     Девчонка - зим эдак пятнадцати на вид. Самая обыкновенная - ничуть не лучше и не хуже других. Видела она этот пустынный скалистый берег - сколько себя помнила. Сколько звали её - Гуннхильд Гуннарсдоттир. Гуннхильд очень любила здесь - провожать закаты и встречать рассветы... Ведь её даже тошнит от вида этого берега - так опостылел! Часто - невероятная красота этого места проходила мимо сознания. Ведь за всю её небольшую жизнь ничто другое и не вставало перед глубокими, совсем не детскими, глазами, прозревающими, как кажется ей сейчас, сквозь само пространство и время.

* * *

     Чует Гуннхильд - одинокий берег моря знает саму Вечность. От Изначальной Пропасти - до Рагнарёка.

     Вечно одно и то же, как всегда. Волны умирают, разбиваясь вдребезги о камни - и возрождаются вновь, чтобы заново умереть во имя следующего рождения. И так - без конца. Воды Эливагара - из них-то и произошла сама Гиннунгагап. Гиннунгагап - это бездонно зияющая Изначальная Пропасть, породившая всё. Мудрые вёльвы да эрили лишь то ведают. Ибо было то - ещё далеко задолго до появления её, Гуннхильд Гуннарсдоттир, на свет. И до прибытия первопоселенцев сюда, на берега Брейдафьорда. И вообще - до первых норманнов в Исландии. Даже до первых людей. И до первых живых существ. И до самих великих асов. Та же, из Пропасти рождённая, Вечность смерти и бессмертия. Представлялась почему-то та Гиннунгагап Гуннхильд Гуннарсдоттир - ведьмою Гулльвейг из Песни об Изначальном:

                                              Трижды сжигали

                                              Трижды рождённую,

                                              Многажды жгли -

                                              Доныне жива!

     Пропасть Миров поглощала всё в себя - и уничтожала Жизнь вместе с собою. Всё горело и проваливалось прочь. Чтобы - заново возродиться в разрушающем и созидающем вечном Пламени.

     Вот чем дышал, дышит и будет дышать берег Брейдафьорда на Западе Исландии.

2

Исландия

     Старики на Брейдафьорде все сплошь были первопоселенцами. И были они - норманны из Даннемарка, Свитьода, с разных островов близ Англии, из Ирландии и с некоторых других земель, например, несколько человек были из Саксаланда да с Севера Земли Вендов. Но по большей части старики-первопоселенцы были - именно из Норвегии, с Норэгра, Северного Пути. Из страны, лежащей к Востоку от Исландии - ровно в двух неделях плавания при нормальной погоде на хорошем быстроходном корабле. Саги ходят среди людей - именно норманны-мореходы с Норэгра и увидели Исландию первыми, и стали заселять её...

     Норманнами, по старой привычке, звали себя первопоселенцы здесь по большинству - ведь известно, что норманны были только норвежцы, к остальным же, свеям и данам, это прозвание просто само пристало. Все они ведь говорили на одном и том же языке, языке норманнов - и были, в общем, похожи друг на друга. По крайней мере, считали себя одним народом - общий язык, говоры которого весьма мало различались, общая вера, общие законы и обычаи, весьма схожие песни и саги. Здесь, на исландских берегах, далеко от родной их земли и от всех известных земель - это стало ещё более заметно.

Исландия

     Первыми норманнами Страны Льдов были и люди помоложе. Даже отец Гуннхильд, которому едва за тридцать пять перевалило - был одним из первых. Гуннар сын Гисли - прибыл сюда зим пятнадцать назад из норвежского Вика. Во фьорды Исландии до сих пор заходили большие корабли издалека, всё больше с Норэгра или из Свитьода - и не отплывали обратно. Новые и новые люди навеки или надолго поселялись здесь. Заводили семьи, строили дома. Брейдские окрестности и Западные Фьорды наводнились новосёлами за какие-то десять-пятнадцать зим, прямо на глазах у Гуннхильд. По долетавшим до Брейдафьорда многочисленным слухам, множились и жители других исландских земель. Даже холодный Север Острова сейчас заселялся людьми. Норманны, хорошо укоренившиеся в Исландии, да их потомки, урождённые исландцы, называли вновь прибывавших Аустманнами, Восточными Людьми - ибо Норэгр и Свитьод, откуда приплывало большинство народа на стройных украшенных ладьях, располагались к Востоку от Исландии и от Большого Моря. Восточных Людей отличали от Западных, Вестманнов - прибывавших из Ирландии, ведь Ирландия находится к Западу от Исландии - и от Южных, тех, что из Даннемарка, или из Англии, или с Оркнейяр да Судрэйяр. Аустманнов в Исландии было ощутимо больше, чем Западных и Южных людей - и все были норманнами. Господствовали их законы - законы норманнов. Те же - что в Норэгре, Даннемарке и Свитьоде, на их прежних землях. По законам тем и стали жить в Исландии - и потому, что это право большинства народа, и потому, что законы эти были испытаны временем, были суровы, немногословны и справедливы.

* * *

     Исландских норманнов стало так уже много, что у Залива Дымов начал собираться Всеисландский Тинг - Альтинг. Минет с того времени уже четвёртый год - тогда, когда был учреждён Альтинг, Гуннхильд Гуннарсдоттир было около одиннадцати зим от роду. Жаль, что не смогла туда попасть - мала покуда была. А на Альтинге - было много всего, забавного да любопытного. Отец её, уже дважды бывавший там - обстоятельно рассказал ей обо всём. Гуннхильд была этим весьма довольна. Там, на Альтинге, седой мудрый Законоговоритель оглашал Закон для всех людей Исландии - аж с самой Скалы Закона!

     Гуннхильд ещё ни разу в жизни не видала Скалу Закона - поэтому та представлялась ей какой-то огромной горой, как те, что вдалеке, в ледниковых шапках. Скалой до самого Неба и даже выше - подобной Химинбьёрг в Асгарде. Как, должно быть, грозно и здорово, когда старец с развевающимися на ветру седыми космами волос, по велению асов объявляет Закон Людей - да с такой Скалы, что ближе всего к Асгарду в Небесах!

     И встречались там, у подножия Скалы Закона, на Тингвеллир - Полях Тинга - различные исландцы. Важные мужи и не очень - с разных краёв Острова. Чтобы - решить дела, уладить распри да обсудить большие события. На Альтинге - оказывались и многочисленные сотни новых людей из Большого Мира, что был за пределами Исландии. Среди них - как вновь прибывавшие на постоянное житьё, так и просто, из интереса, посещавшие страну торговцы да викинги. Приносили все полно вестей о событиях в Большом Мире, интересных саг о разных заморских деяниях, о великих конунгах и викингских походах. Везде - кровопролитные войны. Судя по рассказам, Большой Мир просто кипел, как сам Котёл Хвергельмир. Гуннхильд этого до крайности не хватало.

     Вот вырастет Гуннхильд Гуннарсдоттир - и узрит всё: и высокую Скалу Закона, и бескрайние Поля Тинга, и старца-законоговорителя, и новых людей... Услышит, как много интересного деется в Большом Мире - а, может, и увидит что любопытное.

* * *

     Брейдская жизнь обычно тянулась медленно, неспешно, и была откровенно скучна. Зимой - так и просто было невмоготу. Жизнь была тяжёлая - это была, конечно, не жизнь, а просто ежедневное и еженощное выживание. Но Гуннхильд, привыкшую ко всем тяготам этой жизни и даже переставшую замечать их, в настоящий ужас повергало вовсе не это. Страшили её не обычные голод, холод, падёж скота и частые смерти детей да стариков от хворей - а чёрно-белые дни без единого события. Мало людей, мало новостей, никаких битв и очень мало развлечений и праздников.

Исландия

     Все исландцы - в прошлом гордые конунги и хёвдинги, знатные ярлы, могучие херсиры, безрассудные и неуязвимые берсерки и боевые викинги, или здешние их потомки в первом, а иногда даже во втором и в третьем поколении - томились от этого однообразия жизни, каждый по-своему. Им было - слишком тесно здесь. Слишком мало для радости духа в груди - одной лишь борьбы со стихиями Исландии за выживание. Кто-то - неумеренно много пил вино, брагу и пиво, к концу жизни окончательно теряя былые доблесть, силу и светлый разум. Кто-то - разбавлял свою жизнь чрезмерным весельем, драками да непотребством, часто идя и на большие преступления, чтобы только не было скучно. Кто-то - впадал в тоску. Было время от времени и такое, что люди вешались или бросались на свои мечи. Прошлое великих воинственных предков так или иначе забывалось - и потомки их вели с течением времени всё более и более жалкое существование. Образ жизни - становился всё более и более несходным с тем, что когда-то вели в Северных Странах викинги...

3

Викинги

     Интересно жить было лишь немногим - и посреди спокойствия Острова сохранившим в сердце горячую искру той великой отчаянной храбрости, что всегда отличала норманнов. Воинам и вождям воинов, дерзнувшим продолжать викингские походы уже из Исландии, наплевав сто раз на увеличившиеся опасности морского пути - жить было ярко и всё время дико да радостно. Конечно, часто гибли они в море. Ещё чаще - погибали в бою, обычно неравном, с другими конунгами и викингами. Всё равно - с бывшими своими или с иноземными. И этот жребий был - гораздо лучше обыкновенной судьбы рядового исландца.

     Жизнь - обречённая на раннюю погибель... Но такая жизнь была - полной. Во всех отношениях. Много-много было - важных дел и потрясающих событий. Была такая жизнь - полнокровной и радостной, привычной духу викинга. Всё ж лучше - чем долгое, спокойное и сытое существование бонда-хозяина в Исландии... последнее, правда, случалось совсем редко. Так что люди приобретали большее, чем теряли - ступая на опасный путь воина-викинга в этой жизни. Есть важное дело у тебя, или бьёшься ты на борту корабля, забыв себя напрочь - и сама смерть кажется с окровавленных корабельных досок или неизведанных чужих земель уже не такой страшной, как с мирного берега или тихого семейного очага. А павших в битве викингов - ещё и ожидает в поднебесье своя награда за отчаянную храбрость от мудрого Бога-Всеотца, всемогущего Одина. Это - крытая золотыми щитами сияющая Вальгалла. Чертог с просторными пиршественными палатами внутри - Там павшие вечно вкушают мёд, вино и пиво. Там - забавляются в сражениях друг с другом, или состязаются в мудрых речах с валькириями, со славнейшими скальдами или даже с самим Одином, Отцом Поэзии. Сам Один великий - становится добрым отцом и конунгом всем павшим воинам. Всем храбрым, отважным, мужественным и дерзким, всем тем, кто, ни мига единого не щадя ни капли своё дыхание жизни, искал себе битв, приключений и странствий - но не спокойствия и лёгких путей-дорог в мире земном. Воины в Вальгалле, сыны Одина - неподвержены тлену земной жизни, тяжести груза времени, болям да печалям, они вечно молоды, бодры да веселы... Так что - нечего бояться и нечего терять ни в самых опасных странствиях, ни в битве не на жизнь, а на смерть. Потеряешь жизнь однажды - обретёшь гораздо большее. Дружеское расположение всемогущего Одина, Бога Всех Богов - и свет да радости бытия в Вальгалле до самой Последней Битвы Мироздания. Станешь эйнхерием - избранным воином дружины павших, одним из самых лучших воинов во всём Мироздании. Ради этого даже стоит - потерять жизнь в сражении. Отдать её Одину - со счастьем на лице от наилучшего свершения твоей Судьбы, без тени трепета и страха. Страх смерти - Гуннхильд слышала такое от отца не раз и была полностью с ним согласна - как и остальные страхи, идёт от пустой головы, незанятых рук да от скуки. Пусть лучше жизнь будет краткой - но неимоверно деятельной, полной яростной борьбы, насыщенной и полнокровной, ослепительно яркой. Тогда страх - извечная доля тех, кто избрал себе жребий более спокойного, медленного и долгого житья - не посмеет и войти в жизнь. Не успеет липкий страх - погасить тёмным ледяным дыханием твой неудержимый огненный порыв жизни. В конце концов, в Исландии бывает скучно, в Вальгалле - никогда. Для храбрых своя радость есть и в погибели - но не в смертной тоске без битвы.

драккар

     Храбрым лучше всего быть - павшими. Один сказал, что слава каждого павшего - бессмертна. Погибшего надо почтить так же, как победителя - и даже гораздо больше. Ушедшие в светлую Вальгаллу - становятся намного выше всех смертных. Ибо - видят то, что обычным живым недоступно, и, беседуя с самим Высоким, павшие почти равны Ему. Лишь для труса, раба да бонда ворота Вальгаллы закрыты навеки. Нет для трусов радости после смерти, как нет её и во время самой долгой да сытой жизни - что за счастье тебе, если ты и дышать-то боишься, чуя каждый миг за собой серую тень смерти? Лучшая доля воина - биться до самого конца и подняться в Палаты Павших, чем ТАК сдаться на милость страху да скуке ради того, чтобы только жить. Лучше враз погибнуть юным в битве, умереть храбрым - чем прожить долгие сто зим и лет отъявленным трусом. Нажить вековую мудрость - но и тоску, и скуку, и место в каменных палатах чёрной Хель под землёю... Лучшее - Вальгалла, а не могила Хель!

     Но чаще Всеотец по-иному награждал викингов, и в мирной Исландии следовавших Его заветам. Не прерывал Один их молодые жизни ради вечного счастья Вальгаллы - а выносил в Большой Мир. Там Один позволял воинам - или вернуть себе былую славу в походах и боях, или завоевать имя героя, или просто набраться мудрости в странствиях. Так что риск викингских походов из Исландии был вполне оправдан. И по житейским меркам - тоже. Прочные маневренные корабли могли проплыть сколь угодно большие расстояния во славу Тора - лишь айсберги, подводные скалы да страшные штормы угрожали им, но при умелом управлении и такое было не смертельно. Гуннхильд, дочь одного из таких отчаянных исландских викингов, слепо доверяла надёжности драккаров, скейдов, снеккеров и кнарров, видя, как ловко плавает на них её отец по самому Большому Морю уже много лет. А в походах заманчивым дарам Одина и надёжной помощи Тора на море часто сопутствовали так необходимые для счастья и долголетия дары Фрейра: много земли, богатства, любовь. Тот, кому повезло пользоваться благим расположением Одина, Отца Асов и Бога Всех Богов, не в смерти, а ещё при жизни - жил роскошно и великолепно. Любимец Одина возвращался каждый год из викинга на своём корабле - целым и невредимым, с новыми победами, знаниями и богатствами.

4

Немного о конунге Гуннаре Грозе Кораблей

     Из таких людей, викингов - искателей битв и смертельно опасных приключений на свою голову - был как раз родной отец Гуннхильд. Гуннару сыну Гисли, метко прозванному народом Норвегии и Исландии Конунгом Грозой Кораблей, было, наверное, интереснее всех жить на свете. Один, Тор и Фрейр дарили Гуннару неслыханную в Исландии, да и на бывших его родных землях, удачу - позволявшую путешествовать по всем землям и морям, известным исландцам часто лишь понаслышке, вмешиваться во всевозможные распри и битвы, и везде выходить сухим из воды. Гуннхильд отмечала - деяния Гуннара Грозы Кораблей здорово разбавляли густую болотную скуку на Западных Фьордах. Она обожала просто, когда Гуннар, отец её, говаривал в дружеской беседе: «Настоящий викинг останется викингом, как волк - волком, где бы ни жил. Даже здесь, в Исландии! Зелёная трава с мирных пастбищ не утолит голод волка - только сырое кровавое мясо, добытое в бою, на охоте!» Значит - не перевелись викинги на белом свете, и в Исландии они живут и здравствуют весь свой век до самой Вальгаллы.

5

Бонды

     Конечно, появлялось всё большее и большее число людей, которым весьма по душе была простая неспешная жизнь бондов в Исландии. Эти, как правило, уже родились здесь - или происходили из семей простых норвежских, свейских или датских бондов. Не викингов. Либо - были они родом даже из вольноотпущенных рабов. В любом случае - они уже весьма плохо знали о великом прошлом и не менее великом настоящем воинов Северных Земель. Гуннхильд тихо, но сильно, ненавидела подобных бондов с самого детства. Эти - сеяли в сердца людей зёрна тупого довольства обыкновенной жизнью, болезненной привязанности к вещам, землям и деньгам, лени, обжорства, пьянства, трусости и скуки.

     Именно такими были довольно отвратительные соседи Гуннара Грозы Кораблей по хутору: зажиточный бонд Торлейв сын Торарина со своими отпрысками - сыном, Торстейном Пьяницей, и дочерью, жадной самодовольной красавицей Тордис Рыжей. Ни капли не стыдно было так жить потомкам Торарина Викинга - когда-то, в годы его боевой молодости, крайне отчаянного человека, храброго воина в нескольких великих викингских дружинах, обладателя несметных сокровищ и золота, взятых на чужих землях!

6

О Торарине Викинге, сыне Торольва

     Торарин Викинг, отец Торлейва и дед Торстейна да Тордис - это совсем высохший высоченный старик с длинными-длинными космами совершенно седых волос. Он, Торарин Викинг, был крайне примечательной личностью - здесь он был слишком заметен, даже несмотря на свою глубокую старость. Торарин, по мнению Гуннхильд - был даже, пожалуй, единственным человеком Запада Исландии, который не меркнул рядом с величием её отца, большого вождя викингов Гуннара Грозы Кораблей. Торарин Викинг как человек - был достоин огромного уважения. Даже - несмотря на то, что он был викингом, дожившим до глубокой старости и вряд ли способным перейти к Одину в Вальгаллу. Последнее, например - всё же вызывало некоторые насмешки со стороны конунга Грозы Кораблей. Гуннхильд успела уже дома вдоволь наслушаться этих насмешек Гуннара над пережившим всех своих сотоварищей по былым походам восьмидесятилетним стариком.

драккар

     Гуннар Гроза Кораблей находился лишь на четвёртом десятке зим и лет своего века - и вёл достаточно опасный образ жизни, чтобы не дожить до пятого. Его удел, предопределённый вещими норнами у корней Древа Предела - явно состоял в том, чтобы оставить после одной из битв радости бытия в Срединном Мире ради вечного пиршества Залы Павших Воинов. Гуннар не совсем понимал старость, не принимал её - даже если старость приносила лишь отличный жизненный опыт, мудрость и разум, не отягчённый ветхостью да дряхлостью. Но, при всём при том - старика-викинга Гуннар сильно уважал, приглашал временами к себе на пиры да на беседы, и всей своей семье наказал уважать Торарина Викинга, сына Торольва. Уважал как личность - хоть и был Гуннар настолько молод, что старость пока не вызывала в нём серьёзного понимания. Уважение некоторое старость сама по себе в Гуннаре вызывала, правда. Особенно - старость после буйной боевой жизни, после свершения достойных деяний, как то было у Торарина Викинга. Но понимания старости как особой поры жизни, таящей в себе и некоторые свои достоинства - у Гуннара пока так ещё и не было...

     Гуннхильд Гуннарсдоттир нравился старик Торарин - забавно и любопытно было ей глядеть на него. Кожа на лице и руках у Торарина Викинга была на вид и на ощупь чем-то похожа на хардфиск, сушёную рыбу. Гуннар говорил дочери - это было от того, что слишком много зим и лет лицо Торарина было обветрено дыханием солёных морских вод. А руки его - покрылись коростой вечных мозолей от вёсел боевого драккара. И сухожилия на руках - выскочили наружу, да и высохли. Стали - как плотные крепкие верви, от привычной тяжёлой работы вёслами и оружием. Это и немудрено - старик за свою длиннющую жизнь успел поездить на викингском драккаре по морям. Успел - насражаться вволю. Не зря его прозвание - Викинг.

     Торарину Викингу, верно, было даже больше восьмидесяти зим от роду. Может, даже восемьдесят пять зим и лет было - либо и того больше. Это он просто Гуннару говорил - что ему всего лишь восемьдесят. Чтобы - совсем не смущать и не подавлять молодого конунга своими летами. Не вызывать в Гуннаре смеха, правда, не очень злого - насчёт смерти в своей постели от старости да насчёт Вальгаллы для всех доблестных викингов, вероятно, уже совсем закрытой для Торарина сына Торольва. Торарину сыну Торольва было легко заставить людей считать его моложе его истинных лет. Торарин нёс груз времени на своих плечах - словно этого груза не было и в помине. Разве что был Торарин сын Торольва более ворчливым, чем многие мужи - как раз по старости, только и всего. Старики - и Торарин Викинг тут не исключение - любят поворчать, что молодёжь живёт вовсе не так, как жили они когда-то, в годы своей юности да молодости. Гуннар с улыбкой прощал старому викингу такое ворчание, а дети Гуннара просто добродушно хихикали, сидя по лавкам - как заслышат, что старикан снова за своё ворчание принимается.

     Приход старика-соседа к отцу - всегда развлекал ребятню в Гуннарсхусе. Своего дедушки у них не было - Гисли, отец Гуннара, рано умер, так и не увидав своих внуков. А тут дед - да не просто дед, а очень древний, в походы, видать, ходил ещё с Сигурдом Змеиным Глазом или с Рагнаром Кожаные Штаны! Крутой дед - буйный, развесёлый какой-то. Как захохочет - так весь и трясётся! Не только он сам - но и пиршественная скамья под ним, и брага в чанах, и пиво в бочках!!! На взгляд Гуннхильд - яркий дед, и много чего мог понарассказать, развлечь слух и Гуннара-конунга, и всех его детей да домочадцев заодно. Не соскучишься - с Торарином сыном Торольва, Викингом! Старик он был крайне бодрый, в совершенно ясном уме и здравой памяти - многим молодым людям он тут давал фору. Торарин, сын хёрда Торольва Большого Хёвдинга и родной внук самого конунга Торгильса Славного, ходившего на Землю Англов, на Линдисфарн, с огромною дружиной - помнил такие древние саги о деяниях норманнов Норэгр, какие давно уж никто из самых старых жителей Исландии не мог упомнить.

Викинги

     Торарин сын Торольва был одним из тех немногих людей, кто славен не только своей выдающейся памятью - но и редкостным умением сказывать саги. Так - что аж жуть брала и сердце в груди почти останавливалось. Все люди бросали свои работы - да и садились вокруг этого потрясающего сказителя, раскрыв рот. Каждое слово ловили - как откровение Всеотца в капище, от которого зависит жизнь и смерть. Рассказывал Торарин Викинг все саги очень охотно, долго и крайне увлекательно. Гуннхильд Гуннарсдоттир с самого детства обожала послушать все его рассказы - что будут поинтереснее саг самой бабушки Хельги Синеокой, тоже отличной сказительницы. Гуннхильд хлебом не корми - только оставь в пиршественной зале, как приходил к Гуннару Грозе Кораблей в гости этот воинственный старик! Гуннхильд не раз была свидетелем - гостивший у её отца Торарин Викинг во время рассказа какой-нибудь саги времён своей юности вдруг преображался. Становился Торарин Норвежец - молодым, высоким и сильным огненноволосым хёвдингом дружины, так и сверкающим голубыми молниями своих яростных глаз...

     Чувствовалось, что в Торарине Викинге дух был намного моложе стареющего сохнущего тела - может, это и помогало ему после грани восьмого и девятого десятка лет жить без дряхлости. Неистовый боевой дух, вечно молодой, неспокойный и непокорный - светился в его глазах да во всём лице во время рассказов о викингских походах его юности. Дух жизни, дух от Одина - встряхивал восьмидесятилетнее тело, вдыхал в него силу и движение, вливал соки жизни в стынущую кровь, заставлял подняться, распрямиться и всё дальше и дальше принимать участие в пляске, буре да битве жизни людей Срединного Мира. Двигался Торарин Викинг быстро, почти что как юноша, даже по горам ходил без тяжёлого дыхания и без болей в сердце, все работы по хозяйству на хуторе своего сына, Торлейва, мог сам выполнять. Глаза его совершенно выцвели, как выцветают светлые голубые глаза у всех дряхлых стариков - но зубы у него выпали ещё не все, а те зубы, что остались стоять во рту, сияли снежной белизной и были неимоверно прочными, ими даже железо Торарин Викинг был способен перегрызть. Отец Гуннхильд говорил ей - Торарин Викинг до сих пор превосходно владеет и топором, и мечом, и даже тяжёлым широким копьём, хотя давно уж отошёл он от викингских походов и сражений. Старческие мускулы бывалого викинга Торарина - покрепче стали будут. Торарин Викинг мог, например - запросто свернуть руку Гуннару. А отец Гуннхильд - вовсе не из слабых мужей. Гуннар сын Гисли отлично владеет всеми видами оружия, в обеих руках - и он ещё относительно молод. Во внуки - Торарину Торольвссону годится!

7

О Торлейве Хромом Бонде, сыне Торарина Викинга

     Человек Торарин Викинг был славный, примечательный, много чем он был хорош - только вот потомками своими явно не вышел. Так часто бывает в Срединном Мире среди людей - прямые потомки прямо противоположны своим отцам.

     Торлейв, сын Торарина - совершенно не походил на своего отца не только внешне, но и своим нравом. Своим духом внутри груди - вовсе не вышел в Викинга. Больше всего Торлейву сыну Торарина нравилось - копаться в земле. Торлейв обо всём на свете забывал - на своих землях. Ярость Торлейва Тораринссона - проявлялась лишь тогда, когда кто-нибудь, например, слишком прыткий сосед, Гуннар Гроза Кораблей, пытался отсечь участки земли от владений Торлейва. Тогда Торлейв и вспоминал, что он сын большого викинга - живо за меч да за топор хватался, мог пойти и на поединок до смерти, мог и убить.

     С Гуннаром Грозой Кораблей - Торлейв несколько раз дрался на хольмганге. В основном, из-за земель - но иногда и из-за личных обид. Эти обиды на Гуннара Грозу Кораблей - тоже были замешаны, в основном, на жадности Торлейва Тораринссона до земель и денег. И, лишь во вторую очередь - на зависти к Гуннару да на горечи в душе от злых слов этого слишком наглого и язвительного викинга. Торлейв даже ранил на поединке Гуннара несколько раз, правда, неопасно - но даже этим так и не заслужил почёта своего отца-викинга. Седовласый Торарин не считал такое - большим подвигом мужества. Вот убил бы Торлейв Гуннара сына Гисли в бою, или хотя бы так ранил, что завалил наземь - тогда бы и хвалился. А так - слегка погладил Гуннара по коже мечом или секирой, тот и не заметил-то ничего. И после твердит Торлейв - порадуйтесь, люди, я ранил самого Гуннара Грозу Кораблей! Чего хвалиться-то - ничего значительного и не было сделано.

     Ранил - это когда пронзил или зарубил так, что кровища захлестала из тела вон. До кости белой достал сталью - и дух противника свело от боли так, что присел тот на землю в изнеможении, не в состоянии дальше сражаться. Торарин за свою жизнь викинга видал немало крепких ударов оружием, таких - дух из тела вон сразу в Вальгаллу к Одину! А Торлейв фигнёй одной занимается - еле-еле мечом машет, так ещё и к Гуннару, к берсерку, закалённому в битвах, лезет драться! Гладит да щекочет Гуннара лезвием - и говорит, что ранит в битвах, а Гуннар, знай себе, улыбается, то ли от щекотки с таких ударов, то ли от удовольствия. Этого молодца и глубокие раны до костей не сразу завалят - а Торлейв лишь слегка притрагивается к телу Гуннара своим оружием на поединке! Торлейву, видать - неважно уже отплатить обидчику за зло и оскорбление. Неважно - наладить справедливость, соблюсти честь. Важно - только показать, что за свои интересы он готов драться с мечом в руке. И очень важно - упросить Гуннара выплатить большую виру, да ещё неустойку за то, что Гуннар попользуется частью земельных владений Торлейва в интересах своей большой семьи. Только и всего... Договорятся о плате за землю, Гуннар заплатит залог - и разойдутся бывшие поединщики почти что полюбовно! Не хватает у Торлейва воинственности - хорошо порезать своего противника на поединке. Чтоб тот не задавался - а знал пределы своих притязаний на земельные участки близ Гуллехуса. Их-то, как раз - и отхватил престарелый Торарин для себя и своей семьи по прибытии в Исландию...

     Торлейву - золото да серебро важнее. Важнее плата - но не решение распри из-за земли. Всё равно ведь - КАК эта плата дана. Пусть - и с долей унижения и насмешки в ледяных беспощадных глазах Гуннара Грозы Кораблей, оставлявшего после поединков Торлейва в живых лишь потому, что тот трус и слабак. А не потому, что так уж ценит да уважает своего соседа... Торлейва сына Торарина, сидевшего в печёнках не только у Гуннара, слишком явно всегда выказывавшего неуважение к нему - но и у Торарина Викинга, у отца родного. Торарин Викинг после подобных исходов поединков стыдился бы остаться в живых и топтать землю Срединного Мира - как увидел бы бессловесное презрение в глазах Гуннара, противника, превосходящего многих не только в битвах на всех видах оружия, но и в незримых поединках духа. Стыдно было б дышать Торарину - после того, как ТАКОЙ воин, как Гуннар Гроза Кораблей, показав в бою всё своё превосходство, посмотрит на тебя сверху вниз. И, небрежным таким жестом прирождённого богача и властителя - ещё и вручит тебе деньги золотом или серебром за моральный или телесный ущерб, либо за выгодное тебе решение распри!

Викинги

     Торлейв же - будто и не видит этого унижения и презрения во взоре Гуннара! Соглашается - и берёт деньги от Гуннара сына Гисли. Не замечает - после этого Гуннар брезгливо отирает свои руки о траву или о край своей рубахи, словно только что столкнулся с чем-то слишком омерзительным, нечистым. Без малейшего зазрения совести совершает Торлейв, по мнению старого Торарина, самый тяжкий для викинга и потомка викингов грех - превращает распрю и справедливую битву в сделку, в договор о купле - продаже! Продаёт свою честь и справедливость, торгует своими понятиями - за деньги и за другое ценное добро, за землю и скот... то ли из трусости пред превосходящим в бою противником, то ли из алчности, зашедшей за все самые немыслимые пределы! Гуннар, видно, понимает это - и соглашается на условия Торлейва сына Торарина. Платит всё, что нужно - только бы эта жадина трусливая отстала от него да от его семьи. Не терзала бы его слух - да своими жалкими трусливыми воплями! Выше чести конунга Гуннара Грозы Кораблей - связываться с таким слабым и низменным сортом людей. Хотя, конечно - Гуннар в бою мог запросто одним мизинцем левой руки все кости Торлейву переломать. Только - не желал... Руки, убивавшие не одного храброго врага в справедливых боях, не желал марать Гуннар - и меч не желал обагрять скверною кровью толстого жадного труса. Меч славный - пробовавший на вкус лишь кровь таких же гордых храбрецов, как сам Гуннар сын Гисли, конунг Гроза Кораблей! С трусами и слабаками - Гуннар не воевал, вреда им не причинял излишнего. Он их - попросту презирал. Считал - рабами. Независимо от того - кем же они родились по воле норн. Пусть получает Торлейв сын Торарина свой очередной выкуп раба - и дальше существует в своём рабстве, а жизнь конунга Гуннара Грозы Кораблей не имеет более никакого отношения к подобному презренному человечишке.

     Торарин Викинг, хоть и унизительно ему было такое поведение своего сына с соседом-супротивником - был согласен со справедливостью всех решений Гуннара Грозы Кораблей. Принимал мнение Гуннара о сыне, и в единоборствах без сомнения отдавал первенство Гуннару. Хорошо бы, если б просто так оно всё было, если б ограничивалось такими вот потасовками и договорами о выкупе и залоге - но у Гуннара всё ж терпение иногда кончалось, и он мог как следует порезать или порубить мечом Торлейва сына Торарина. И Гуннар, коли уж был в гневе да досаде - не нежничал ни капли со своим противником. Не пытался - всё замять, завершить драку полюбовно за несколько марок доброго серебра. Не помнил конунг в гневе, что Торлейв давал ему раньше послабления - злой и разъярённый, не давал Торлейву не только никакой пощады, но и никакой надежды на послабление в бою. Гуннар колол, рубил и резал Торлейва, что надо - жестоко и с удовольствием, на совесть, крепко проходился мечом или топором по его телу, явно жаждя сурово проучить на всю оставшуюся жизнь. Гуннар мог бы - и прикончить Торлейва сына Торарина в битве запросто. Но Торлейв, в стонах и слезах припадая к земле - успевал сложить свой меч и сдаться. Гуннар Гроза Кораблей - так и не успевал показать ему, от каких ударов мужи возносятся в Вальгаллу. А потом, дома - воет да скулит Торлейв сын Торарина от ран и увечий, нанесённых мечом Гуннара, опять же, к вящему позору старика Торарина, отца Торлейва. Гуннар такой - чикаться и медлить не будет, коли его смертельно обидели, или задели ненароком его честь дурными речами. Вынет меч - и будет биться зло и беспощадно. Убьёт - глазом не сморгнув, как все бывалые люди войны. Если же ранит - то больно и серьёзно. Не умрёшь от ран от меча Гуннара - точно станешь калекой на всю жизнь! Гуннар сын Гисли многих поранил так на поединках - многих и убил. С Гуннаром опасно шутить и забавляться лишний раз. Так, Гуннар после одного поединка всё-таки сделал навек калекой Торлейва сына Торарина. Порезал Торлейву сыну Торарина ногу так, что сломал кость и чуть прочь ногу не отрубил - с тех пор весь народ Брейдафьорда зовёт Торлейва сына Торарина Торлейвом Хромым.

     Гуннар Гроза Кораблей на ветер слов не бросает - если бьётся, то всерьёз и мощно, вынимает меч, чтобы напоить его кровью или даже насытить силой смерти. Для Гуннара битва на мечах - не шутка дурацкая, не лишний повод поразмяться, помахать мечом спьяну за свою дурь в башке, как это водится у Торлейва сына Торарина. Гуннар нанёс Торлейву нешуточную рану - и Торлейв перестал и помышлять о том, чтобы дальше вызывать Гуннара из-за земельных и имущественных дел на хольмганг до первой крови. Торлейв больше не может - сражаться с Гуннаром Грозой Кораблей на равных. Всё терпит издевательства Гуннара - уже без значительных выкупов. Да ещё, сложа руки - наблюдает за тем, как Гуннар, совершенно безвозмездно, оттяпывает себе, и побольше, более плодородные, чем на Гуннаровом Троллином Нагорье, земли Солнечной Долины у Гуллехуса. Поделом же - Торлейву! Наказали асы его - и за жадность немеренную, и за склочность, и за трусость... Гуннар, по мнению Торарина - хорошо проучил его сынка. Век - жадничать да задаваться не будет! Хромой - это ж на всю жизнь! Башкой думать надо было, когда нарвался на меч Гуннара - а не жопой, любил сказануть старый Торарин Викинг. Думать надо сначала - а потом лишь говорить, взвесив разумность своего суждения сто раз перед тем, как выдавать его вслух. Знать надо - С КЕМ ЖЕ ты говоришь. НА КОГО ты нарвёшься в случае чего - да С ЧЬИМ мечом будешь иметь дело в неминуемой грядущей схватке. Ибо Гуннар Гроза Кораблей - гордый конунг викингов, с ним не пройдут такие штуки, как с другими бондами-тупицами. Выкупом от Гуннара не очень-то и отделаешься в случае серьёзного дела - разводить волокиту и распускать всякие сопли Гуннар не будет. В порошок сотрёт и внимания не обратит - не пожалеет ни капли! Чтобы одолеть Гуннара в бою, или, хотя бы - совладать с его силой и сражаться с ним на равных, необходимо ослепительное мужество. То, что сродни твёрдости и ясности духа древних героев - никак не меньше. Мужество, что в груди у Торлейва Тораринссона - на бой-поединок с Гуннаром на равных никак уж не годится. Лишь жадность и скаредность бонда, доведённые до крайности и заставляющие резать глотку обидчикам, тем, кто отнял землю или нарушил хозяйство - только и всего. Проявления ярости - работающие лишь на защиту собственной шкуры. Одно это и видел тяжко вздыхающий от нрава сына Торарин Викинг - вот весь предел воинственности Торлейва сына Торарина! Ни жажды плыть на корабле по просторам морей, ни стремления к великим битвам да победам в них во имя Одина. Ни желания - больших интересных происшествий да приключений. Ни настоящего бесстрашия - презирающего смерть и власть норны Скульд над Манахеймом! Лишь дом, земля, хозяйство - чистая заячья боязнь за свою драгоценную шкуру, свои урожаи да запасы, скот да деньги... Жизнь, по мнению Торарина Викинга - скотская. Ни одного взгляда ввысь, в небо, на Престол Одина - лишь под ноги, в землю! Носом в землю - живёт Торлейв сын Торарина. И его детки, Торстейн и Тордис - так же живут... Посредственные людишки - и с мелкими страстишками. Никаких выдающихся качеств, никакого ума - в обычной жизни, пока дело земель и денег не касается, они вопиюще миролюбивы. Нет ни капли воинственного духа от Одина в их сердцах - жадность, склочность да глупая болтливость. Пустячные жизнёнки... Старику Торарину до крайности трудно вместе с ними находиться - Гуннхильд дочь Гуннара тут вполне понимала его. По её мнению - такие бонды, как соседская семейка, просто служат стыду рода людского пред асами и ванами. Напоминают - КАК ЖЕ может выродиться род викингов вдалеке от битв и волнений Большого Мира, заставляющих немало пошевелиться.

8

Люди Исландии

     Викинги вырождаются - на зелёных полях возделанных собственных земельных угодий да на бескрайних пустынных хейди, где никого нет, ни друзей, ни врагов. Хиреют, оплывают жиром от бездействия да порождённого бездействием беспробудного пьянства - некуда викингам силу девать. Многие отправляются в странствие всё равно - где находят погибель, но это счастливые, по мнению Гуннхильд Гуннарсдоттир, викинги. Ещё могли они быть сражёнными в бою да попасть к Одину в Вальгаллу. Многие - спиваются, кончают с собою. Собственная сила - изнутри пожирает, к погибели приводит... Но большинство же - смиряются, словно какие презренные трэли, да так и живут, как бонды или трэли. Заводят семьи - и приучаются рыться в земле. Век свой так живут, ни о чём более и не помышляя - и спокойно помирают от старости и болезни. Чтобы сойти раз и навсегда - в ледяные мрачные чертоги Хель... А на стенах - ржавеет и ржавеет почти что ненужное оружие. Память - о предках да их великих деяниях. Редко-редко - это оружие вообще в ход пускают. Лишь - по исключительным поводам... Спокойный холод исландской земли - выхолащивает из викингов огненный боевой дух. И вот уже - потомки викингов радуются простой незатейливой жизни здесь. 

деревня викингов

Никуда плыть им не надобно - не надобно ни с кем биться насмерть! Ибо ты рад видеть совершенно любого человека, шагающего вдруг встречь тебе из полумрака - после десяти дней по пустоши, где камни, камни и камни, и ничего, кроме камней да гор с водопадами, опять же из камней. Какая уж битва - даже врагу своему рад будешь после странствия по каменным долинам, после общения с троллями да злобными духами и призраками! Битва может подождать подольше до своего часа - а сначала просто обнимешь и возьмёшь за руку ЖИВОГО человека среди камней, скал и снегов со льдами. А там, суть да дело, разговоришься, пообедаешь да выпьешь вместе - можешь и забыть о битве... если, конечно, только ты не кровный родственник убитого, за кого Долг твой пред людьми - мстить, и мстить как раз именно встреченному тобою человеку, ведь он и есть убийца. Но, даже в этом случае - сначала порадуешься живому человеку, накормишь, напоишь, поговоришь... а после ударишь копьём или топором, сразу насмерть, не мучая. Ударишь - не потому, что так уж хочется убить встреченного человека, твоего гостя. Ударишь - из чувства Долга, верша справедливую месть за родича. И ударишь - часто совсем без радости на душе... Только Закон Рода, Закон Крови - давал силе викингов, перешедшей в исландцев по наследству, выплеснуться в справедливом убийстве, в мести или в битве-мести, и больше ничего. Ничто другое, кроме кровной мести - не могло послужить причиной развязки войны, началом битвы. Не потому - что убийство просто так, не из мести за родича, считалось делом нидинга и осуждалось на тингах и Альтинге. Не потому - что люди боялись убивать. Убивать - не боялись, и даже не думали бояться. Некоторые - шли на убийства, даже кровавые и жестокие, весьма охотно. В этих - кровь предков-викингов ещё не остыла, давала себя знать. Было такое - зачастую просто потому, что рады были встреченному после долгого пути посреди ледяного бескрайнего хейди ЧЕЛОВЕКУ...

(продолжение следует)

 

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: