ГлавнаяСтатьиЕкатерина Аденина — о загадках Эпохи викингов и древних языках
Наш новый автор — Екатерина Аденина
Опубликовано 25.07.2017 в 17:00, статья, раздел Наследие
автор: Арсений Великрадский
Показов: 1643

Екатерина Аденина — о загадках Эпохи викингов и древних языках

Аденина Екатерина Викторовна. Родилась в 1979 г. В 2001 году окончила филологический факультет МГУ им. Ломоносова, на последнем курсе в 2001 году работала учителем русского и литературы, затем в 2002 г. – методистом. Обучалась в аспирантуре филологического факультета с 2001 по 2005 г.

О Екатерине можно узнать подробней, заглянув в раздел наших авторов. Журнал «Область Культуры» начинает публикацию её романа, рассказывающего об эпохе викингов, «Дети Одина».

Сегодня мы предлагаем Вам интервью с Екатериной Адениной.

 Екатерина Аденина

— Как появился интерес к эпохе викингов?

— Долгая история. Могу сказать, что даже с самого детства. Впервые эпоха стала интересна где-то лет в 5, когда я посмотрела замечательный русско-норвежский фильм «И на камнях растут деревья» (норвежское название – “Dragens Fange”, «Пленник Драккара»), снятый по повести Ю. Вронского «Необычайные приключения Кукши из Домовичей». Культура викингов и сильно увлекла, и одновременно показалась слишком знакомой – и долго ещё не выходила из моего сознания и из сценариев детских игр, где мы с ребятами многое ещё расширяли и додумывали. Впоследствии я намеренно ловила в кино и по телевидению экранизации, так или иначе посвящённые этой эпохе в Европе и на Руси, пересмотрела старые английские экранизации типа фильма с Керком Дугласом «Викинги» (очень наивного в интерпретации эпохи) и кучу фильмов про Древнюю Русь – но ничего подобного тому первому фильму так и не нашла. А литература на тему эпохи викингов тогда была редкой и малодоступной, особенно ребёнку – она была доступна лишь специалистам, которых в моём близком окружении тогда не было. Интерес так и остался бы в области фантазий, игр и сновидений, если бы не дальнейшие события. Где-то лет в 12, когда я поступила в гимназию, нам, помню, задали прочитать «Песнь о Нибелунгах» и «Старшую Эдду». В раннем постсоветском пространстве найти эти издания было трудно даже в библиотеках. «Старшую Эдду» удалось найти в чудовищно кратких отрывках в хрестоматии по литературе средних веков под редакцией Пуришева – но и это было сокровищем. Песнь «Прорицание вёльвы» потрясла мою фантазию и надолго засела в сознании, тем более, что описанный там Конец Света, Рагнарёк, перекликался с описаниями последствий ядерного взрыва, а также с описанием превращения Солнца в красный гигант. Я тогда серьёзно увлекалась физикой, астрономией и естественными науками – и не могла не отметить потрясающей почти естественнонаучной точности описания гибели Земли в песни «Прорицание вёльвы». Подумала о том, какой был мудрый тот народ, который это сочинил аж в средние века, в то время, когда в остальной Европе господствовало религиозное мракобесие и бушевали междоусобные феодальные войны. И тем более мудрыми представлялись авторы этого текста, что они были язычниками и толком письменной культуры у них не было. А вот «Песнь о Нибелунгах» вовремя к уроку найти не удалось, и я помню до сих пор, как я получила двойку по литературе из-за этого. Но двойка только раззадорила, и я задалась целью отыскать эту «Песнь о Нибелунгах» во что бы то ни стало. Её удалось найти, а вместе с ней и переводной сборник детских пересказов древнегерманских легенд, а также «Беовульф» в переводе В. Г. Тихомирова и издание «Саги о Вёльсунгах». Всё настолько понравилось и запомнилось наизусть, надолго завладело сознанием, что появилась мысль поступить на филфак МГУ уже тогда. Прочитанные легенды стали порождать и собственные тексты, но пока это не было что-то самостоятельное и зрелое – романтические переложения того же цикла о Вёльсунгах в стихах и прозе, что-то типа того, что мы сейчас называем «фанфикшн». Возможно, что-то из того наследия, благополучно забытого и частично уничтоженного вместе со старыми школьными тетрадями, стало костяком романа о Гуннаре и Гуннхильд – но я даже сама не могу это отследить, ибо школьное творчество представлялось каким-то неумелым сором. В те же школьные годы я поняла, что без напряга изучаю историю раннего Средневековья, особенно то, что касалось эпохи викингов и норманнского завоевания Англии, и ничего не кажется странным или мозгодробительным – тогда как даже более поздние эпохи истории человечества заставляли изрядно попотеть над учебниками. И интересны были не одни викинги, а все народы того времени, так или иначе соприкасавшиеся с культурой викингов. Интересен был сам дух того времени, пространство и время, сознание человека той эпохи. Именно тогда я столкнулась с именем А. Я. Гуревича, ведь по учебнику его редакции мы тогда изучали историю. Потом довелось ещё узнать, что он как раз и был консультантом фильма «И на камнях растут деревья», открывшего мне мир викингов. Кстати, фильм до сих пор, даже после просмотра скандинавоязычных фильмов об эпохе и даже после просмотра вполне исторически верных фильмов студии «Исфильм», представляется одним из самых исторически правильных. Книги  А. Я. Гуревича по истории походов викингов и по древнескандинавскому обществу мне удалось прочесть уже только в университете, а его семинары по исторической антропологии в Академии Наук удалось послушать уже после университета, тотального увлечения исторической реконструкцией эпохи викингов, нескольких стажировок за границу и аспирантуры. Удалось и познакомиться лично с ним – и в итоге, вместо диссертации, обсудить как раз мой роман о викингах, который к тому времени, кажется в 2005 году, был уже почти целиком написан. Так что я могу назвать А. Я. Гуревича и своим историческим консультантом, что примечательно. Имя А. Я. Гуревича оказалось нерушимо связано с моим увлечением эпохой викингов, а его исторические исследования вдохновляли меня на написание романа, верного духу эпохи.

Екатерина Аденина

     Другой личностью, вдохновившей на дальнейший интерес к эпохе викингов и на творчество, был поэт-переводчик В. Г. Тихомиров, чьим переводом «Беовульфа» я зачитывалась ещё в школе. На втором курсе университета мне довелось попасть на вечер его поэзии, организованный кафедрой германского языкознания МГУ. Довелось послушать его переводы в незабываемом авторском исполнении (до сих пор лежит дома куча кассет с чтением переводов «Ригведы», «Беовульфа», песен «Старшей Эдды» и стихов Дж. Р. Р. Толкина), задать поэту-переводчику вопросы и послушать научные дискуссии профессоров кафедры по поводу его переводов и их соответствия духу оригиналов. Тогда же я открыла для себя мир германской филологии, увлёкший меня на много лет. Я начала посещать спецкурсы и спецсеминары кафедры, изучать древние германские языки и современные норвежский и исландский, читать кучу специальной литературы, как на русском и английском, так и на скандинавских и немецком языках. Прочитала все труды М. И. Стеблин-Каменского по культуре и истории Исландии, по исландским сагам и древнескандинавской литературе, все исторические труды А. Я. Гуревича по эпохе викингов и истории средневековой Норвегии. Особое влияние тогда на меня оказали спецкурсы и спецсеминары О. А. Смирницкой по древнегерманской поэзии, по «Старшей Эдде», исландским сагам и поэзии скальдов, по истории английского языка, по «Беовульфу» и рунической письменности. Семинары посещались даже в ущерб обязательным занятиям, а на кафедре я одно время чуть ли не поселилась, зачитывая до дыр сравнительно-этимологические словари германских языков и спецлитературу по германской филологии. Естественно, посещались и все мероприятия кафедры – незабываемый след оставили доклады различных учёных, филологов-германистов и историков, на тему древнескандинавской поэзии, исландских саг, и эпохи викингов. Параллельно я занималась фольклористикой и теорией фольклора – мне было важно понять архаическое коллективное сознание, которое явственно прочитывалось в сагах и «Эдде». Ходила и на лекции и семинары исторического факультета, которые затрагивали древнескандинавские письменные источники и заинтересовавшую меня тогда же археологию. У меня очень хорошо пошёл древнеисландский язык – лишь один текст из хрестоматии М. И. Стеблин-Каменского в составе его учебника «Древнеисландский язык» я читала, обращаясь на каждом слове к словарю, второй текст читался уже легко и почти без словаря, а все следующие тексты читались без словаря, лишь с интересом к содержанию. Это были выдержки из исландских саг на языке оригинала. С тех пор я искала по библиотекам оригиналы исландских саг – в России удалось найти всего три, «Сагу о Гисли», «Сагу о Людях из Лаксдаля» и «Сагу о Ньяле», и они все были прочтены за кратчайшее время запоем. Тогда же я спонтанно стала сочинять висы на древнеисландском языке в знакомых мне древнескандинавских размерах, а перед зачётом по древнеисландскому языку вдруг написался эпизод и на древнеисландском, и на русском про битву викингов после распри – эпизод потом стал одной из глав моего романа, и тогда же впервые появилась личность Гуннара, отца Гуннхильд. За лето после 2 курса роман оброс уже «мясом», появились первые 5 глав и все имена основных героев, появилась примерная конспективная версия судеб героев – она была написана на древнеисландском в духе саг. Именно тогда мне представилось, что лапидарные и достаточно сухие исландские саги – это конспекты более интересных и подробных рассказов, по которым легко не забывать огромные пласты текстов, которые до письменности передавались устно. Благодаря этому зачатку романа с 1998 г. я изучала скандинавскую филологию, фольклористику и историю не столько даже с научной точки зрения, сколько с практической – было интересно воссоздание форм скальдической поэзии и перенесение её на базу современного русского языка, или как можно написать современный роман, даже в стиле почти что постмодернизма или магического реализма, но полностью в духе исландской саги, или как воссоздать внутренний мир человека эпохи викингов по эпосу и сагам, или даже по отдельным словам из рунических надписей, или по этимологическим загадкам некоторых слов из эпоса или рунических надписей? Интерес к материальной культуре викингов и археологии служил тому, как же наиболее адекватно воссоздать и передать быт и уклад жизни викингов в литературном произведении, и чтобы всё было предельно точно с научной точки зрения. Фольклористика помогала понять реконструируемую в произведении устную культуру эпохи викингов. Тогда же я активно увлеклась исторической реконструкцией эпохи викингов, чтобы полностью погрузиться в быт и культуру эпохи, так сказать, лично и на своей шкуре, а не по докладам археологов и не по книгам. Интерес к истории распростёрся и на историю личного происхождения – и было обнаружено достаточно близкое родство с норвежцами. В те времена я достаточно часто ездила в Скандинавию – в Норвегию и Данию, и не только на конференции и в летние школы языков, но и для прояснения некоторых личных вопросов, что закончилось обнаружением дальней родни в Норвегии. Это стало пропуском в страны Скандинавии независимо от того, пошлёт ли университет на стажировку или в летнюю школу, или нет. После окончания МГУ удалось съездить и в Исландию. Тогда уже существовало более половины романа. После посещения всех мест действия романа в Норвегии и Исландии и ещё после вступления в языческую общину Рейкьявика роман был существенно подправлен и дополнен, и в 2003 г. почти на одном дыхании дописан до логического конца, хотя и был достаточно сыроват по стилю.

Екатерина Аденина

     Не могу не сказать и ещё об одном источнике увлечения эпохой викингов. Это – современная рок-музыка и такие стили, как хэви-металл, блэк-металл и викинг-металл. Всё это обильно слушалось в последних классах школы и в университете, было и подражательное музыкальное творчество, несколько раз даже были свои рок-группы. К тому же, приходилось подрабатывать во всяких рок-музыкальных изданиях и журналах, одно время даже приходилось торговать подобной музыкальной продукцией на Горбушке, чтобы выжить при тогдашней маленькой студенческой стипендии и низких зарплатах научных работников. Музыка - начиная с творчества таких групп, как Manowar,  Deep Purple и Blind Guardian и заканчивая новомодными в конце 90-х в России образчиками хэви- дарк- блэк- и викинг-металла на скандинавских языках, в основном норвежского и шведского производства. Параллельно с этой музыкой слушался активно и Вагнер, и Григ, а заодно добывались записи исландских рим, других фольклорных песен и скандинавских баллад, а также исполнение песен «Эдды» годи Свейнбьёрном Бейнтейнссоном, пусть и на современном исландском, но очень приближённом к древнему и по произношению, и по стилистике пения. Терабайты этой музыкальной программы во многом вдохновляли и на сам интерес к эпохе, скрашивали порой скучные филологические домашние задания, а также были фоном при написании большинства глав моего романа.

Линдисфарнская летопись

     Также есть и совсем странный, особенно с точки зрения академической науки, пласт интереса к эпохе – оккультный. Это стало интересовать меня примерно в то же время, когда я сознательно начала делать первые шаги в изучении скандинавской филологии. В то время случилось одно не очень приятное событие, и была пережита клиническая смерть – увиденное в этом состоянии удивительно совпало с описанием Вальхаллы в «Эдде». Это тоже серьёзно заставляло копаться в древнескандинавских источниках, заодно с чтением кучи литературы по психологии и эзотерике по поводу околосмертных переживаний и памяти прошлых жизней. Через много лет это стало ещё одним объектом моих научных интересов, но уже в сфере психологии. А изучение рунологии привело не только к филологическому постижению рун, но и к эзотерическому, и в итоге привело сознательно к древнескандинавскому язычеству. Опыт клинической смерти и духовные поиски в древнегерманском эзотеризме, а также астрологии, были по ходу вложены мною в канву судьбы одного из главных героев романа, Гуннара Грозы Кораблей (который отец Гуннхильд).

— А интерес к древним языкам откуда?

— Фактически оттуда же, откуда интерес к викингам, только интерес возник где-то лет в 12 – 13, когда в гимназии вместе с углублённым изучением истории и мировой литературы мы изучали латынь, древнегреческий и старославянский. Благодаря этим занятиям мне стало очень хотеться понять мысли и чувства древнего человека, запечатленные в источниках, написанных на древних языках. Тем более, что источники эти были редкие и уникальные. А также это были шедевры античной литературы, такие, как «Илиада» и «Одиссея», древнегреческие трагедии, дошедшие в отрывках, речи Цицерона, поэзия таких римских титанов, как Овидий, Вергилий, Гораций, Ювенал, Марциал, проза Гая Юлия Цезаря. Кроме того, что было представлено в хрестоматиях учебников по латыни и древнегреческому, многое читалось помимо школьной программы запоем и без всякого желания переходить на переводы, вся неудачность которых стала ясна уже после первого года изучения латыни и древнегреческого. Невыразимое удовольствие доставляло осознание того, что почти вся известная нам античная литература была прочитана мною не в переводах, а на языке оригиналов. Также были прочитаны отрывки из Нового Завета на греческом, латыни и старославянском – что не только восхитило красотой письма и звучания этих языков, но и заронило критические мысли насчёт Священного писания, особенно насчёт того, как язык и качество перевода влияет на восприятие текстов, которые считались «боговдохновенными», а критицизм тогда, на фоне волны тотального увлечения религией, порицался. Изучение древних языков помогло разобраться в Библии и её трактовках, тем более, летом, самостоятельно, помимо гимназических курсов, я стала изучать иврит и даже пытаться понять арамейский. В те же времена зародились интересы к древним кельтским и германским языкам, только не удавалось найти учебников – эти интересы были уже сполна удовлетворены в университете и с годами превратились в постоянное занятие и в источник вдохновения как в прозе, так и в поэзии. Во всех древних языках мне удалось овладеть не только лексикой и грамматической базой, но и стихотворной формой, которая для меня сродни Музыке, совершенством которой я преклоняюсь с детства. Самый любимый язык, который лучше всех «пошёл» и стихотворные формы которого оказались мне наиболее близки – древнеисландский (также известный и как древненорвежский, и как древнескандинавский в различных источниках).

Линдисфарнская летопись

     Ещё один момент, привлекший меня в изучении древних языков – это то, что они сразу же способствуют пониманию современных родственных языков. Например, осознав ещё в школе, что я хорошо понимаю латынь, я поняла, что отлично понимаю и латиноамериканские сериалы без перевода (а это были сериалы на испанском, итальянском и португальском языках). В итоге ставила заглушку на порой идиотские переводы и наслаждалась речью оригинала, по ходу изучив разговорную базу испанского, итальянского и португальского. Более понятным стал и французский, которым я увлеклась, зачитавшись романами Дюма, а также осознав, что не хочется скакать в «Войне и Мире» каждый раз за сноской после цитат на французском через несколько страниц, порой полностью теряя понимание написанного. Также после латыни стал более понятен и английский, где оказалась куча латинских и французских заимствований (до латыни английский шёл, мягко говоря, со скрипом). Старославянский язык поспособствовал пониманию других славянских языков – болгарского, сербского, чешского, польского, украинского. Выученные уже в университете готский, древнеисландский, древнеанглийский, древневерхненемецкий стали ключом к изучению большинства современных германских и скандинавских языков. Древнеирландский язык поспособствовал пониманию некоторых кельтских языков, таких, как гэльский, бретонский и валлийский. А такие древние языки, как санскрит, фарси и древнегреческий, способствуют пониманию всей индоевропейской этимологии и восстанавливают родственные взаимосвязи всех современных европейских языков (кроме финского, баскского и албанского – это языки совсем других групп, не индоевропейские). В общем, хотелось уметь разговаривать почти на всех европейских языках и понимать литературу на них – потому и изучались столь активно, даже сверх программы, древние языки. Плюс от этих языков такое ощущение, как от машины времени – словно ты вживую говоришь с носителями этих языков, полностью погружаешься в их сознание, в их культуру, в их искусство, даже в их религию и мистику…

Линдисфарнская летопись

     Третий момент – так сказать, «от двоечника». Я всегда считала, что у меня крайне посредственные способности к языкам, и в школе были большие сложности с иностранными языками. Древние языки существенно облегчили процесс постижения таких современных языков, как английский, немецкий и французский, да и вообще стало ясно, что на базе древних языков легче учатся все современные языки. Древние языки казались мне, к тому же, более логичными и даже более живыми, чем современные языки. К тому же, у меня азартная натура и желание везде доказать своё первенство – особенно в том, что плохо и трудно даётся. Желание доказать во что бы то ни стало, что логичный подход к обучению и трудолюбие, помноженное на любовь ко всей иноязычной литературе, куда сильнее изначально доставшихся способностей, даже посредственных, даже совсем ужасных. Вот и появилось желание выучить все европейские языки – а базой к ним, как известно, являются древние. А дальше языки стали уже чем-то вроде наркотика – выучишь языки одной группы, захочется изучить языки другой, даже такие трудные, как финский, эстонский, китайский, японский…

— Сколько иностранных языков Вы знаете? Сколько из них древние?

— Владею как первым языком на данный момент 4-мя – это русский, норвежский, английский и немецкий. Это база. Знаю как второй язык: исландский, французский, испанский, итальянский. Хорошо понимаю, читаю литературу почти без словаря  и могу говорить на украинском и польском языках. С базой древнегерманских языков не составляет труда понимать нидерландский, датский, шведский, а также идиш; зная особенности их грамматики и фонетики как филолог, я могу без труда объясниться с носителями этих языков достаточно бегло. То же касается и португальского языка – только база знаний уже латинский язык и так называемая народная средневековая латынь, а также хорошие знания других романских языков. А благодаря старославянскому языку хорошо понятны все славянские языки. Также ещё изучались мною отдельно: чешский, финский, эстонский, литовский, санскрит, древнеирландский, фарси, иврит. На этих языках я в основном читаю литературу со словарём. До сих пор продолжаю изучать китайский и японский языки, постепенно овладевая письменностью, грамматикой и устной речью. Интерес к лингвистике привёл и к изучению искусственных языков – были выучены такие языки авторства Дж. Р. Р. Толкина, как квэнья и синдарин, был освоен эсперанто, а в данное время я активно изучаю клингонский язык (да, я ещё увлекаюсь вселенной Стар Трек). 

Синдарин


В общем, сбиваюсь со счёта – могу сказать, что знаю около 30 языков, из которых 11 – древние. Для филолога это не такое-то уж и достижение. Хорошо владею на данный момент только 13-ю языками, и существенное место тут занимают латынь и древнеисландский, на которых я читаю большинство исторических источников эпохи викингов. Тюркские языки, как древние, так и современные, а также африканские языки никак не вошли во все эти списки – хотя на 1-м курсе, когда у нас шли занятия по введению в сравнительно-историческое языкознание, меня интересовали буквально все языки мира. Также я не считаю, что знаю арабский язык – хотя навыка филолога хватило, чтобы изучить письменность, прочитать выдержанные места из Корана, а также прочесть со словарём с большими трудностями записи арабских средневековых путешественников о викингах. В будущем думаю, вместе с продолжением изучения китайского и японского, ещё получше заняться арабским языком.

— Как изучаются иностранные языки, многие представляют. Это аудиозаписи, учебники, литература, и главное – общение с носителями. А как изучаются языки прошлого, на которых сейчас не говорят? Откуда люди знают, как звучало то или иное слово?

— Материалы для изучения древних языков – это памятники, написанные на них. Надписи на различных предметах, литература на этих языках в дошедшем до нас виде. Всё это читается, составляются словари, грамматические справочники, создаётся статистика этимологических параллелей между различными древними родственными и неродственными языками, реконструируются мёртвые праязыки на всей этой базе. Когда язык уже достаточно хорошо изучен, появляются учебники и учебные хрестоматии. Сейчас большинство древних языков можно изучить, взяв в библиотеке учебник, словарь, грамматический справочник и тексты на языках. На мой взгляд, самое главное – чтение текстов. Чем больше текстов, тем лучше. Видна живая практика языка и понятно мышление носителя этого языка. А если язык малоизучен, или осталось мало текстов, или даже если есть нерасшифрованные записи на непонятном или малопонятном языке – то всё сложнее. Тут изучаются тексты на родственных языках или на языках со сходным типом письменности, вычленяются закономерности в письменности, грамматике, лексике. Часто понять смысл помогают параллельные тексты на уже известных языках.

древнеисландский язык

     Как понять, как звучали древние языки? Конечно, древние люди не оставили нам магнитофонных записей, и чисто на слух мы не можем знать, как именно они звучали. И машину времени пока не изобрели, чтобы учёные сделали магнитофонные записи текстов на древних языках. Но нам помогут понять произношение и звучание древних языков следующие вещи: 1) Особенности правописания. В основном, в древних языках было всё намного проще, чем в современных – как слышали, так и писали. Поэтому и читается всё, как написано. Правда, если орфография не фонетического типа – восстановить звучание текста невозможно на основе одной лишь письменности. В большинстве древних европейских языков орфография всё-таки фонетическая, что облегчает реконструкцию звучания. 2) Особенности стихосложения и стихотворных размеров, особенно если дошло достаточно много поэзии на языке – слова читались так, как укладывались в стихотворные размеры, и конкретные особенности произношения тогда ясны. Поэзия помогает понять ударение, другие особенности просодики, даже интонацию древнего языка. Например, поэзия помогла понять то, что в древнеисландском языке слова читались немного не так, как в современном исландском – если читать песни «Эдды» и произведения скальдов с современным исландским произношением, несколько теряется ритмика, а порой рушатся ассонансы и аллитерации, может даже разрушиться скальдический размер, и мы будем иметь на выходе произведение в совершенно другом размере. При этом древние саги в современной орфографии ничего не теряют – исландцы до сих пор издают свои саги именно так, а по исландскому радио звучат саги с современным произношением. Сага – прозаический текст и спокойно воспринимается даже в современном произношении, тогда как песни «Эдды» и скальдическая поэзия в особенности трансформируются почти что до неузнаваемости и теряют всю былую форму. 3) Порой произношение древних языков помогает восстановить фонетика родственных современных языков, особенно если язык не очень далеко ушёл исторически от своего языка-предка, а также если в языке не было активных трансформационных процессов, которые серьёзно затронули орфографию, и не было нарушено соответствие более консервативной орфографии актуальному произношению (как случилось, например, в английском языке, где мы теперь имеем орфографию уровня века 15-го максимум, полностью не соответствующую актуальному произношению).

— А зачем нужно помнить и знать мёртвые языки?

— Во-первых, древние языки, родственные произошедшим от них современным – это ключ к знаниям как раз современных языков. На базе древних языков лучше понятны лингвистические механизмы и закономерности – и изучать родственные современные языки становится на порядок легче. Хочешь быть полиглотом, знающим кучу современных языков – изучай прежде всего языки древние. Филология и лингвистика без древних языков – фактически ничто.

древнеисландский язык

     Во-вторых, тренируются память, мышление становится более гибким и способным к порождению необычных ассоциаций или языковых образов. Изучающий древние языки человек – по факту более гибкий и творческий, особенно в области литературы, чем тот, кто когда-то отмахивался от изучения древних языков. И даже изучение неродственных древним языков становится легче, если человек знает хотя бы пару древних языков, потому что само мышление настраивается на языки, даже на совсем неизвестные.

     В-третьих, порой только на древних языках существуют источники о жизни народов, которых уже нет, или о жизни наших очень далёких предков. Мы не можем полноценно судить о культуре народа на основе лишь археологических находок и материальной культуры – только тексты на языке помогают нам фактически столкнуться с мышлением носителей языка. Как говорится, камни мертвы, пока они не заговорили. Древний язык – это голос камней и останков людей древности. О рисунке на погребальном камне викинга, например, если там нет текста, мы можем только гадать – а если там будет хотя бы одна руническая надпись, то всё станет намного понятнее. Мы узнаем, по крайней мере, имя погребённого человека, или имена его родственников, можем узнать и об обстоятельствах гибели погребённого, и об отношении к этому общества и родичей, даже можем узнать о некоторых религиозных обрядах, тогда как останки и камень с рисунком нам об этом ничего не скажут. Бывает, что надпись описывает рисунок на камне, а ещё лучше, если рунами написано то, что по факту является скальдическими стихами…

— Помогает ли понять эпоху увлечение исторической реконструкцией?

— Да, помогает, особенно помогает прочувствовать вещную действительность эпохи полнокровно, от первого лица. Благодаря реконструкции ты понимаешь, каково это – именно жить в ту эпоху. Без современных удобств, современного транспорта, интернета и мобильных телефонов. Хотя, конечно, многие рекона сейчас используют биотуалеты, современные средства связи и гаджеты на фестивалях – лучше всего всё-таки полное погружение в доиндустриальное средневековье века так 9-го, но это случается достаточно редко, и зачастую по желанию группы наиболее фанатичных любителей эпохи. К тому же, подобное требует и большого мужества, и большого безумия в лучшем смысле. Ты понимаешь, что такое шить костюмы той эпохи и носить их на себе, есть еду того времени из посуды того времени и пить напитки того времени из рога, например. Жить в воссозданном жилье эпохи. Понимаешь, что такое носить полное вооружение и доспехи эпохи. Что такое взять в руки меч или топор и драться им. Что такое плыть на парусном корабле по открытому морю (особенно со средствами навигации, доступными викингам, а не современному человеку). 

Екатерина Аденина

Понимаешь опасность, драматизм, сложности и радости жизни в ту эпоху… Но всё-таки реконструкция порой театральна и достаточно однобока без главного – изучения археологии и материальной культуры эпохи, и без изучения древнеисландского языка и текстов на нём. Вжиться по-настоящему в эпоху помогает прежде всего Знание, и только потом сама реконструкция, неточность, а порой и подражательность которой по отношению к источникам эпохи очень сильно ощущается. Есть ещё и такой момент – историческая реконструкция это сложившаяся тусовка со своими правилами (достаточно современными и роднящими её с другими современными неформальными субкультурами, в основном, молодёжными), и порой засилье этих правил мешает сделать смелый шаг вперёд, поставить исторический эксперимент и воссоздать нечто утраченное. И ещё думаю, что посмотрев на современные нынешние фестивали викингов, что за рубежом, что у нас – любой викинг из изучаемой эпохи просто бы смеялся, потому что иногда всё очень наивно и достаточно далеко от действительности. И ещё один минус реконструкции – для большинства современных любителей это игра, и относятся соответственно ко всему как к игре, а не как к живому историческому эксперименту с полным погружением в эпоху, из-за чего теряется серьёзность и значимость.

— Вам приходилось чувствовать себя викингом? Каково это?

— Приходилось. Во снах часто, причём сны были на древнеисландском языке. Наяву – при взгляде на артефакты эпохи, найденные в археологических экспедициях, например. Это такой момент осознания, когда найденные обломки становятся у тебя в сознании целым предметом, и ты вдруг видишь, как этот предмет применялся тогда, в эпоху викингов. Видишь и всю историю этого предмета. Или когда останки в совокупностью с найденными фрагментами корабля или руническим камнем становятся живым человеком, и ты даже можешь на миг, отпустив сознание, идентифицировать себя как такого же homo sapiens с ним – и понять его мышление, то, как он вообще жил и в особенности прочувствовать его ощущения перед смертью. Или когда, долго-долго читая исландские саги и стихотворения скальдов, ты во всё это погружаешься. В особенности же такое состояние наступает, когда ты погружаешься в эпоху на реконструкторских мероприятиях, видя антураж эпохи вокруг. Также могу сказать, что ты можешь ощутить себя викингом даже без погружения в археологические или письменные источники, и без участия в реконструкторских сходках и фестивалях, или в собраниях общин неоязычников с более или менее удачными попытками реконструкции древних языческих ритуалов – если вдруг в современной жизни переживаешь нечто подобное тому, что могли ощутить викинги, когда бывают ситуации типа «победа или смерть» и надо идти всё равно вперёд, или же если долго живёшь в максимально близком к доиндустриальному быте и окружении, например, где-нибудь на хуторе или в глухой деревне, или если пребываешь на природе без всяких технологий и гаджетов.

— Можно ли по древнескандинавским сагам и легендам составить представление о реальной жизни той эпохи?

— Саги и легенды – всего лишь пласт многочисленных исторических источников эпохи викингов, к тому же, большая часть их была записана несколькими веками позднее, когда общество уже было во многом другим. Надо всегда делать скидку на этот факт. Без изучения других источников, например, археологических, невозможно полноценно понять эпоху. Да и письменные источники лучше брать синхронные эпохе – это рунические надписи, оставленные самими викингами на погребальных камнях и предметах быта, а также на оружии. Хорошо также изучить летописи соседних народов, синхронные эпохе, свидетельства путешественников из других стран о викингах того же времени, а не более позднего. 

Один

Саги и легенды можно привлечь как источник о реальной жизни того времени очень осторожно – и только когда недостаточно анализа других источников для воссоздания полной картины. Саги и легенды скорее помогают понять нам идеалы и ожидания людей той эпохи, открыть дверь в сознание, понять особенности эстетики в целом и искусства эпохи – но не дают нам исчерпывающей картины жизни тогда. К тому же, всегда надо понимать историческую дистанцию времени написания саг от самих исторических событий. Саги и легенды можно привлекать как исторический источник порой в той же степени, что и данные более поздних записей фольклора или же данные этнологических экспедиций. Это даёт часть картины – но никак не полную картину.

— Как появился роман о Гуннхильд? Откуда сведения о жизни той эпохи?

— Буду очень банальна, сказав, что ещё в детстве, под влиянием того, что я начала читать древнегерманский и древнескандинавский эпос в русских переводах, мне приснилось что-то, похожее на будущий сюжет этого романа. Тогда писались разрозненные фрагменты и эпизоды, порой поэтические произведения без общей логической канвы, сильно подёрнутые романтизмом и влиянием эстетики хэви-металла и готики. Записывались сны, порой очень дотошно. Но не было ни единства, ни понимания того, как из этого можно сделать роман. Так что романа тогда как такового не было. Как начало романа я вижу тот конспект на древнеисландском, написанный накануне зачёта по древнеисландскому в мае 1998 года – это был краткий сюжет и часть нескольких более подробных эпизодов, в основном с конкретной боёвкой и даже садизмом. Тогда же появились и имена основных героев, и два мотива произведения – как женщина с ярко выраженным валькирическим началом бунтует против тогдашнего традиционного общества (линия Гуннхильд дочери Гуннара), или как поверженный в бою и фактически ощутивший свою смерть конунг викингов жаждет мести и добивается возмездия и самоутверждения, но в итоге то, что привело его к блестящей мести и к победе над врагом, разрушает его самого изнутри и приводит к объявлению вне закона и пути навстречу собственной гибели (линия конунга Гуннара Грозы Кораблей, олицетворяющая собой концепцию «северного мужества», если по Дж. Р. Р. Толкину). Интересно и то, что герои эти в близком родстве – они отец и дочь, и их чаяния и проблемы во многом родственны и взаимосвязаны, и все так или иначе проникнуты этим самым «северным мужеством», а также мотивами неизбежности рока и при этом противостояния судьбе, жажды бунта против человеческих ограничений. 

Аденина Екатерина

В течение 1998 года появилось 5 глав романа, и тогда стало понятно, что это такое и как это нечто писать дальше. На романную форму повлияло также и активное чтение романов Сигрид Унсет, Х. Лакснесса, Марии Семёновой, Б. Бенгтссона, Тима Северина – с одной стороны, становилось всё больше понятно, как надо и как не надо писать исторические романы, в особенности романы о викингах, а с другой стороны, хотелось не подражать, а привнести что-то своё, новое, хотелось больше погружения в эпоху и при этом больше психологизма и магизма. Были прочитаны почти до дыр и до запоминания наизусть фактически все исландские саги, изданные как на языке оригинала в Исландии, Дании, Норвегии и Англии, так и в переводах, в том числе, были изучены и разные версии переводов исландских саг на русский язык. Некоторые отдельные сюжеты из саг даже попали в роман как его элементы, естественно, с переработкой и переосмыслением. То же касается и некоторых мотивов древнескандинавского эпоса… И вот так вот это всё писалось, с перерывами и пересмотром канвы произведения, порой с отказами и сожжениями черновиков, порой с признанием написанного полнейшим отстоем – с 1998 г. вплоть до наших дней. Причём одни герои мне были понятнее, например, в возрасте 18 лет (та же Гуннхильд, например, или другие дети Гуннара) – а другие стали понятны только сейчас, в 37 лет (Гуннар Гроза Кораблей, например, или ещё более старшие «товарищи»). Понятно, что герои получили и ряд жизненных событий и кризисов, пережитых самим автором.

— Для многих современных людей викинги – это грубые воинственные мужики, склонные к насилию. Неужели женщина в древнескандинавском обществе чувствовала себя свободно?

— Замечу, кстати, насчёт викингов. Викинг в древнескандинавском языке – это обозначение и самого мероприятия (грабительского морского похода), и название его участников. Викинг как участник викингского похода – это профессия, а ни в коей мере не национальность и не маркер любого мужчины древнескандинавского общества в ту эпоху. И, судя по дошедшим до нас источникам, эта профессия далеко не была массовой в древнескандинавском обществе. Наоборот, понятно, что эта профессия была скорее чем-то исключительным, и одобрялась далеко не всем обществом того времени, а многими даже и вообще порицалась. Мифу о массовости профессии викинга в древнескандинавском обществе, а также об исключительной жестокости скандинавов мы обязаны историческим хроникам англосаксов и франков, которые как раз и столкнулись с агрессией викингов. Обо всём народе в итоге благодаря этим свидетельствам судили как о жестоких морских разбойниках, что в корне неверно – на англосаксов и франков нападала по факту весьма небольшая часть древнескандинавского общества, явно деклассированная у себя на родине. 

Аденина Екатерина

Большинство древних скандинавов эпохи – это не викинги, а крестьяне, охотники, рыбаки, ремесленники, и повышенной брутальностью они не обладали, хотя да, каждый свободный мужчина в то время был просто обязан владеть оружием, чтобы никто не обокрал и не обидел, но подобное касается и большинства других стран в ту эпоху, не только Скандинавии. Время было в целом очень неспокойным и опасным. Затем, если взять даже саму дружинную культуру викингов и их искусство – дошедшие до нас артефакты, надписи и тексты, даже те же «Эдда» и саги, показывают большую экспрессивность, внимание к красоте, содержат достаточно глубокую даже для людей 20 – 21 вв. мудрость, пусть даже несколько и подёрнутую цинизмом, саги и эпос проникнуты вниманием к каждому человеку, к его судьбе, надеждам и чаяниям, а трагизм и психологизм, пусть и выраженный скупыми средствами, порой стоит на одном уровне с Шекспиром или Достоевским. Такие люди творили, размышляли, верили, дерзали – а не только бегали по драккарам с мечами и топорами и резали кровавого орла. Я не могу назвать викингов брутальными примитивами, а над мифами, особенно современными, об этой эпохе порой посмеиваюсь.

Далее, насчёт положения женщины в древнескандинавском обществе. Оно было куда более свободным и с бОльшим количеством прав, чем положение женщины в других обществах того времени, особенно в христианизированных. Женщина была фактически равна мужчине – но сферы их жизнедеятельности были разными, и разделение было проявлено даже в быту. У женщин были свои «половины» в доме и свои места за пиршественными столами, не пересекавшиеся с мужчинами. Это связано с архаическим языческим пониманием мужского и женского, ибо начала эти могли объединиться только в моменты сексуальной любви. При этом женщин уважали, к их советам и мнениям прислушивались, их считали особо наделёнными даром колдовства и пророчества, их советы могли учитывать даже в военных предприятиях. Интуиции и снам женщин всецело доверяли. Многие женщины занимались магией и колдовством, участвовали в обрядах жертвоприношений, делали прорицания, гадали. Был даже специфически женский тип колдовства – сейд, и негоже было мужу быть в этом уличённым. Этот тип колдовства считался на порядок сильнее колдовства мужского – гальдра. Женщина могла взяться и за оружие – но лишь в том случае, если нападали непосредственно на дом и род, женщина могла быть главной подстрекательницей и вдохновительницей в родовых распрях и войнах. Блюсти род – было её основной задачей. В общем, женщина вызывала уважение и почти мистическое благоговение, и тем ужаснее было, если женщина целенаправленно бралась за оружие. Образы свирепых валькирий, «ангелов смерти», и могучих воительниц, состязавшихся с мужчинами (что было явно не правилом, а исключением) доказывают уважение перед женщиной и страх перед ней тоже. 

Екатерина Аденина

О правах и свободах древнескандинавской женщины, кстати, свидетельствует, например то, что она могла спокойно объявить о разводе с не устраивающим её мужем всего лишь в присутствии двоих свидетелей, и это считалось законным. Могла быть и определённая полигамия – как у мужчин, так и у женщин, что доказывало их равенство при различных областях деятельности. Но при этом само общество было всё-таки традиционным, и не поощрялась крайняя эмансипация и распущенность женщин, и внешне женщина, даже при крайне воинственном характере, не должна была походить на мужчину, впрочем, как и мужчина на женщину. До современной женской эмансипации обществу древних скандинавов было очень и очень далеко – хотя для своего времени положение женщин у них было очень высоким и во многом равноправным мужчинам. И да, женщинам, конечно, тогда жилось намного тяжелее, чем нашим современницам – но тогда тяжелее жилось и мужчинам, и общая средняя продолжительность жизни была очень невеликой, а из рождавшихся детей могло большинство погибнуть. Один был минус насчёт положения женщин в эпоху викингов – порой в голодные годы детей выносили в лес или убивали, и это были часто девочки, потому что традиционное общество всё-таки больше приветствовало рождение сына-наследника, чем дочери, которая выйдет замуж и уйдёт из рода в род мужа. То, что Гуннар в романе при своём бедственном положении не убил первенца-девочку – нарушение неписанного родового кодекса того времени, а эмансипация его дочери Гуннхильд – нечто вообще из ряда вон выходящее. Но эпосы, легенды и романы сочиняются часто об исключительных ситуациях, связанных с конфликтами с обществом – а не о типичных случаях для эпохи и поэтому ничем не примечательных. Поведение моих героев – не правило, а серьёзное и порицаемое обществом исключение, и об этом не раз говорится. Такое в принципе возможно, но необходимо очень много мужества и сил, чтобы бросить вызов всему обществу и отбиться от недоброжелателей. И последнее – роман обстёбывает и некоторые современные реконструкторские стереотипы насчёт мужчин и женщин эпохи викингов, порой не имеющие ничего общего с нравами и бытом эпохи.

— Что бы Вы пожелали читателям «Области Культуры»?

— Быть верными себе, своим мечтам и идеалам, не сворачивать со своего пути, не бояться, не отчаиваться, дерзать и порой защищать то, что дорого, с виртуальным мечом в руках. Учиться, искать, странствовать, творить, верить – и быть уверенными, что при смелости и активной жизненной позиции всё получится, что бы ни происходило. Знать, что трудности закаляют, а после поражений можно восстать победителем. И всегда – идти вперёд, что бы ни случилось, рисковать и побеждать!

— Почему у романа такое название?

— Это долго было и для меня загадкой. Роман в разные годы получал разные названия, но они не приживались. Пока предлагаю оставить то, что было в 2003 г. – роман назывался «Дети Одина», и по сути это верно. И Гуннар, и Гуннхильд – дети Одина, не только земных людей, и являют собой различные проявления одинической мистерии. Гуннар – как муж-воин, конунг дружины, а Гуннхильд – как валькирия и ведунья-прорицательница. Мистерия в конце интересно и нестандартно преобразуется – Гуннхильд, становясь последним выжившим из рода (её брат Гудмунд погибает, убитый в родовой распре, а Гулльрёнд выходит замуж и становится частью уже рода мужа), вбирает в себя и весь род, и начало, идущее от отца, когда и тот погибает в битве, и в итоге наследует статус конунга и вождя дружины от отца. Тем самым, она добивается того, к чему стремилась, нарушив все законы, но находясь в рамках родового сознания, требующего сохранить силу и статус рода даже вопреки законам, если больше наследовать некому – но при этом она достаточно многое теряет, чтобы радоваться победе и самоутверждению. Будучи и свидетелем, и во многом причиной гибели близких и родных, Гуннхильд воплощает собой начало валькирии, избирательницы павших – и получает власть и силу ценой гибели самых дорогих ей людей. Сделает ли это её счастливой при всех достижениях – вот вопрос… И понимает ли она, что то, чего она добилась слишком большой ценой, когда-то сломало жизнь её отцу?

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: