ГлавнаяСтатьиИисус одобрит (рассказ)
Читальный зал:
рассказ Кристины Гептинг
Опубликовано 8.07.2017 в 10:15, статья, раздел Искусство, рубрика Читальный зал
автор: ОК-журнал (Кристина Гептинг)
Показов: 598

Иисус одобрит (рассказ)

Кристина Гептинг — лауреат национальной премии Лицей имени Александра Сергеевича Пушкина. Этой премии она была удостоена за повесть «Плюс жизнь», поднимающей острые социальные проблемы. Кристина мама двоих дочек, журналист по образованию. Живет в Великом Новгороде.

Кристина предоставила журналу «Область культуры» для публикации одно из своих новых произведений.


ВОЗРАСТНОЕ ОГРАНИЧЕНИЕ 18+


Иисус одобрит


Меня охватила ни с чем не сравнимая грусть. 

Видеть всю эту жизнь, коей суждено умереть. 

Видеть всю эту жизнь, которая сначала обратится в ненависть, 

в слабоумие, в невроз, в тупость, в страх, в убийство, 

в ничто — ничто в жизни и ничто в смерти. 

Чарлз Буковски «В моем супе печенье в форме зверюшек».


Моя мама чистила зубы только один раз в день — утром. Потому что с утра надо идти на работу, а вечером никуда не надо идти. Мама, к тому же, была нервная и чересчур экономная. От нее ушел мой папа, да и все прочие тоже.
К сорока пяти годам ее ситуация осложнилась валиками на бедрах с белесыми растяжками и разбитой параличом престарелой матерью. Плюс — ленивая, ни на что не годная дочь-одиннадцатиклассница. Это я. 

Иисус одобрит


Однако мамино одиночество все же скрасилось Андреем. Ему было тридцать два, и он обладал мощными бицепсами. Кроме них и неустанной потенции, у него была всего лишь комната в общаге. Ни на одной работе он не задерживался больше трех месяцев и курил план стабильно два раза в неделю. Но маму такой расклад вполне устраивал, и она ушла жить к нему, не желая, вероятно, чтобы их роман сопровождался блевотным запахом, который обрушился на нашу квартиру с болезнью бабушки.

Иисус одобрит


Хотя мама и навещала нас каждый день, бабушка расценила ее уход к Андрею как предательство. Она так и говорила ей: «Ты ушла от нас к нему». Словно мама была ее отцом, который ушел к молодой любовнице. Мама на это отвечала, с силой разворачивая бабушкину неповоротливую тушу, чтобы поправить белье:
— Господи, да мне же сорок пять лет! Могу я пожить для себя, в конце концов?!
Она, наверное, имела в виду, что ей всего сорок пять. А я с ужасом примеряла на себя мамин возраст, а значит, ее морщины, проглядывающую седину, жир на животе и бедрах, и думала, что не хочу, чтобы мне было сорок пять. И сорок не хочу. Да и тридцать, признаться, не очень. Я не верю во все эти рассказы о женской красоте, якобы вступающей в полную силу к зрелому возрасту.

Иисус одобрит

Когда папа выходил из алкогольного анабиоза, он спрашивал:
— Что тебе купить?
Отвечать что-то было бесполезно — он все равно ничего мне не покупал. Хотя однажды, в старших классах, подарил мне кассетный плеер. Ему казалось, это шикарный презент. Я закинула плеер в дальний ящик стола — даже смотреть на этот привет из девяностых было оскорбительно.
Но в том марте, накануне своего Дня Рождения, я решила, что могу надеяться на что-то действительно нужное — в июне меня ждал торжественный выпуск из этой чертовой школы:
— Купи мне платье на выпускной.
Я говорю твердо, уверенно, чуть сердито даже. Только таким тоном можно подействовать на абстинентного отца. На выходе из запоя он ощущает чувство вины, и попытка манипуляции может стать успешной.
— Хорошо, в субботу сходим на рынок и присмотрим с тобой что-нибудь.
— На какой рынок?! — ору я в помятую небритую морду, в которой, о ужас, пусть слегка, но все же читаются мои черты. — На какой рынок?! Дай мне денег, я куплю себе нормальное платье!
Папа сжимает виски руками — мой голос отскакивает от его наполовину мертвого мозга.
— Сколько надо?
— Четыре, может быть, пять, — пожимаю я плечами.
— Хорошо, — со вздохом соглашается он. — Только с собой у меня нет. Зайди ко мне завтра вечером.
Назавтра отец попросту не открыл мне дверь. В грязном окне его кухни суетились пьяные тени.
Больше я с папой не общалась.
Мое выпускное платье стоило мне десятка скандалов с мамой. Знала бы, поберегла нервы, ведь уже на следующей день после покупки этого «шедевра» я познакомилась с африканцем, который навсегда лишил меня девственности и на время — материальных проблем.

Иисус одобрит

— Почему ты не в школе?
«Потому что вчера накурилась с негром, мама, а наутро меня пробило на хавчик. И пришлось мучительно блевать до судорог в животе, а теперь в школу идти уже поздно» — как думаете, в этот вариант мама бы поверила? А это была правда. Я предпочла ничего не ответить и прибавить громкость в наушниках. Дальнейший мамин монолог был для меня беззвучным.
Но через пару минут я поняла, что слишком часто ее губы рисуют в воздухе слово, похожее на «квартира». Это интересно. Я выключила музыку.
— ... Она все-таки моя мать, у нас были хорошие отношения... Что ты ржешь?! Да, у нас были нормальные отношения! Просто она два года лежала, а это трудно — ухаживать за парализованным человеком, вот я и срывалась! Тем более, ты-то мне ничем не помогала! И о чём я узнаю после её смерти? Что она мне даже части квартиры не завещала! Это же стыдно кому сказать — родной дочери мать ничего не завещала!
Мама принялась остервенело тереть пол, длинные концы траурного платка, державшего волосы, искупались в ведре с мутной водой.
— Она оставила квартиру мне, мама, а я твоя дочь, — замечаю я как бы между делом.
— Да, дочь, — мама поднимает на меня колючий взгляд. — Но откуда я знаю, что эта дочь выкинет завтра? Может, ты приведешь какого-нибудь мужика и пошлешь меня к черту!
— И твоего Андрея, — спокойно добавляю я.
— Я тебе совсем не нужна, — деланая драма в голосе. — Смерти моей ждешь, наверно...
— Мне все равно, мам, — отвечаю я.
— Я не хочу тебя больше видеть, сволочь! — заходится в рыданиях мама.
Я устала. Столько пришлось выслушать на отходняке. Срочно надо расслабиться снова.

Иисус одобрит

Толстый Симба приехал из какой-то маленькой африканской страны с длинным названием. Он планировал выучиться на врача. Учиться получалось не очень — уже семь лет он пытался сдвинуться дальше третьего курса. Но его африканский папа был советником тамошнего короля, поэтому ему ничего не стоило снабжать Симбу деньгами до конца его жизни.
Кое-что и мне от крошечной африканской монархии перепадало. Если бы моя мама хоть чуточку разбиралась в том, сколько стоят Симбины подарки, тут же бы объявила меня валютной проституткой и собственноручно линчевала на главной площади города.
Помимо платежеспособности, не очень симпатичного тридцатилетнего Симбу можно было любить за его голос. Пел он отлично. Вернее, нет, не отлично. И не восхитительно. И не божественно. Нет такого слова в русском, по крайней мере, языке, чтобы описать, как он пел. С ним вместе пело еще человек десять, и они составляли группу «Angels». Черные ангелы с мясистыми носами и проволокой вместо волос. Исполняли, в основном, христианские гимны, олигофренически простые по своей сути: Иисус, мол, всех любит, даже тех, кто этого не достоин. Пели они так, я уверена, как и ангелы на небе не поют, если действительно существуют ангелы и если они занимаются на небе такой фигней, как пение.
И еще Симба курил, и курил не сигареты. Его простоватая, впрочем, искренняя вера в Иисуса нисколько не мешала этому хобби.
— У нас все курят, — объяснял он.
...Одна хапка, другая — и вот он, острый приступ жалости к себе:
— Почему, за что? Что я успела такого плохого сделать за свои семнадцать лет, что я никому не нужна и все, даже родная мать, про отца я уж и не говорю, отшвыривают меня, как старую больную кошку? Хотя нет, кошек обычно жалеют. А я для всех вечное препятствие.
— Все люди грешат, — задумчиво ответил Симба, а его зрачки между тем превращались в две мокрые черные бездны.
— И что же теперь делать? Что же мне с этим делать? Что мне делать с моей, с позволения сказать, жизнью?
— Простить свою мать. Всех простить, читать Библию и молиться, — откидываясь после очередной затяжки, предложил свой вариант моей дальнейшей жизни Симба.
Я прикрыла глаза. Почему-то представила себя на коленях перед иконой. В длинной черной робе. И без намека на косметику. Мне не понравилось.
— Нет, Симба, у меня не получится. Да даже если я ее прощу, зачем ей это? Ей же не нужны ни я, ни мое сраное прощение. Ей нужна бабушкина квартира...
Симбе вновь пришлось задуматься. Он не привык этого делать — сегодня у него выдался трудный вечер.
— А подари квартиру матери, — наконец, выдал он. — Тебя же из квартиры никто не выгонит. А она будет спокойна. И у вас снова будет любовь.
Он сказал: «любоф». Вещество подействовало на меня умиротворяюще, и я поверила в возможность вновь обрести с мамой «любоф». И вдобавок Симба заверил: 

— Иисус это обязательно одобрит.

Иисус одобрит

Мама, естественно, не поверила, что я решила переписать на нее бабушкину квартиру потому, что это «одобрит Иисус». Впрочем, мотивы моего в кои-то веки альтруистического поступка ее не интересовали. Нужно было скорее переоформить документы, пока я не передумала.
Андрей отныне жил у нас. Комната в общаге уже пара дней как была продана, а на вырученные деньги они с матерью планировали открыть торговую палатку. Вернее, планировал это Андрей, чередовавший накурку с пьянкой, а мама покорно кивала, выслушивая его бизнес-предложения.
Меня же бесило, что теперь я не могу ходить по квартире в одних трусах и что в ванной нужно запираться. К тому же мама подозревала, что я представляю для Андрея сексуальный интерес и изводила меня своими испытующими взглядами.

Я сдала экзамены, поступила на философский факультет. Ужас — через четыре года из меня сделают философа, если, конечно, я не сдохну от булимии или алкоголизма.
Симба уехал на лето на родину. К своему удивлению, я даже скучала по этому идиоту.
Конечно, я не влюблена в него, мне и в голову не приходит это слово. Я не могу представить, например, что выхожу за него замуж и рожаю губастого, склонного к полноте чернокожего мальчика. Однако еще какие-то месяцы, а, может быть, год-два я готова видеть рядом с собой эту черную неповоротливую массу, которая зовется мультяшным именем Симба. Возможно, дело банально в деньгах, я не исключаю и этого...

Мы переписываемся в WhatsApp. Он пишет, что очень скучает и что у них нестерпимая жара. Каждый день он пишет одно и то же. Только переставляет эти пункты местами.
Я строчу ему примерно то же самое, только не про жару, а про дожди, которые жидкой навязчивой стеной встали между мной и городом.
А потом я перестаю отвечать на эти его «Lyuba! Gde ty?», «Pochemu ty ne pishesh mne?» и «Ty obidelas?». Потому что обнаруживаю у себя то, что в статьях о сифилисе называют «твердым шанкром».

Иисус одобрит

Я запиваю антибиотики пивом, закрыв дверь своей комнаты на щеколду, которой раньше на ней не было. Мне больно, даже как-то неприлично больно, только я не могу понять, где у меня болит...
Я подхожу к зеркалу и вижу бледную кареглазую худышку с рассыпанными по плечам длинными русыми волосами. На днях Андрей сказал, что я похожа на Лолиту из фильма Эдриана Лэйна. Я читала книгу, но теперь обязательно посмотрю и фильм. Ну, Лолита так Лолита.
Что я могла сказать этой Лолите?
— Ну да, с неграми не получилось. Бывает.
Смеюсь и открываю новую бутылку.

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: