ГлавнаяСтатьиНикита Зименков - "На привязи" (рассказ)
Опубликовано 29.06.2017 в 11:00, статья, раздел Искусство, рубрика Читальный зал
автор: (Никита Зименков)
Показов: 1376

Никита Зименков - "На привязи" (рассказ)

В качестве продолжения Литературного проекта интернет-журнала «Область культуры» выступит молодой автор Никита Зименков с одним из присланных им рассказов под названием «На привязи» (второй рассказ Никиты выйдет чуть позже).

Мы задали Никите несколько наших традиционных вопросов, и вот что он нам ответил:

— Как Вы поняли, что Вы — писатель?

— Пока я не могу называться писателем. Не думаю, что, в полной мере, осознаю себя им.

— Хотите ли Вы стать большим писателем?

— Как и любой другой начинающий автор, я позволяю себе мечтать о том, что смогу стать кем-то и чем-то большим, нежели являюсь теперь.

— Сложно ли писать прозу? В чем, по-вашему, специфика труда прозаика?

— Если есть о чем говорить, то писать несложно, хотя такое предположение несколько утрировано. Каждая профессия, область, в которой ты желаешь достичь чего-то, имеет свою обратную сторону. Проза в том числе. Как только ты начинаешь всерьез относиться к тому, что делаешь, понимаешь, насколько высоки ставки. Главная специфика прозы — это та же работа, требующая от тебя полной самоотдачи.

— Трудно ли писать, будучи молодым? Хватает ли жизненного и творческого опыта?

— На те темы, которые я затрагиваю, моего личного опыта мне хватает. Я пишу рассказы, не прибегая к крупным формам, и ищу тот стиль и жанр, в котором мне интересно работать. В будущем, когда я обрету иной опыт, возможно, появятся новые темы и иные способы выражения.

— Считаете ли Вы присланные Вами рассказы лучшим своим произведением? Охарактеризуйте эти тексты: о ком он и о чем они?

— Я надеюсь, что лучшее впереди. Представленные тексты — это произведения обо мне, а, может быть, и о нас. «На привязи» — это исследование и попытка избавиться от страха как смерти, так и одиночества.

Зименков

НА ПРИВЯЗИ

«Давай закроем окно... леденящий ветер для тебя опасен. Вот одна из твоих любимых книг. Я почитаю тебе вслух — и так мы вместе скоротаем эту ужасную ночь».

Эдгар Аллан По «Падение дома Ашеров»

Здесь постоянно идет дождь. Свинцовые тучи не сходят с неба. Пунцовые, будто призывающие смерть, они сумели проникнуть и поселиться в моем сердце, будоража воображение, разрушая подавленный и разбитый рассудок. Это небо, нависшее над головой, наводит страх и обдает холодом душу, одинокую и не принадлежащую больше миру.

Вот и сейчас, сидя в своей комнате, я слышу, как за окном раздаются порывистые раскаты грома. Наблюдаю, как тяжелые капли дождя стекают по мощеным брусчаткой дорожкам, как молния озаряет светом крыши домов в этом Богом забытом месте, где теперь мне суждено вести свое жалкое существование.

Окна во всем доме разбиты. Это произошло вчера, когда в крышу ударила молния. Я перелистывал свою книгу, навлекшую на меня столько боли и опасности, как очередной раскат грома сотряс своим протяжным криком мое убежище, и ослепительно яркая молния, озарив все вокруг, пронзила здание. Тогда мне показалось, что это будет моим спасением и мучения наконец-то закончатся. Я ожидал, боялся, и в то же время надеялся, что это знамение конца. Но видимо, в этом месте надеждам не суждено сбываться. Пространство для обреченных на вечные муки в очередной раз ответило отказом.

Я не знаю сколько времени нахожусь здесь. Мрачные краски, в которые окрашено небо, не сходят с него ни на минуту. Порой кажется, что этот мир смеется надо мной. Улыбкой презрения отзывается горизонт на мое несчастье, когда в очередной раз его пронизывают серебряные лучи, разряженные до предела.

Мой дом — это единственное, чем я здесь обладаю. Старая деревянная постройка, предназначенная для отдыха на природе, стала моим личным адом, спасением и камерой одновременно. Спальня, кухня, зал с камином, занимающим большую его часть, чердак, заваленный хламом и подвал, в который я до сих пор так и не решился спуститься, — вот все, что находится в моем распоряжении.

Наверх я не поднимаюсь, находясь большую часть времени сидя у камина. Здесь есть большой диван, письменный стол и огромный книжный шкаф — мое давнее увлечение и профессия, по вине которой я здесь оказался. Очередная шутка этого дома. Глупость, злорадная издевка существования, заигрывающего с моим разумом.

Снаружи всегда темно и я уже давно забыл как выглядит солнце, что значит рассвет и пение птиц. В доме находились длинные восковые свечи, только черного и красного цвета. Коробки, стоящие на чердаке, были доверху завалены ими. Я их использовал поначалу, чтобы освещать дом, но, как оказалось, нужно знать, на что ты идешь, прежде чем зажигать их. Правда, это я понял гораздо позже. Поэтому теперь для освещения я использую только камин, находя дрова для его розжига на улице, когда иной раз выхожу из дома.

Здесь слишком сильный ветер, дождь может усилиться в любой момент и совершенно неясно, сможешь ли ты вернуться. Хватит ли тебе сил не сойти с ума и преодолеть намеченный путь. Я знаю только несколько проверенных мест, куда хожу за дровами. Но чего мне стоило открыть их для себя. Кажется, что этот выдуманный, созданный чьим-то изощренным сознанием мир предназначен для того,чтобы убить тебя. Но он не делает этого никогда. Играя с тобой, он вытаскивает наружу все твои самые потаенные страхи и обращает их против тебя.

Чудовищные открытия мне пришлось познать прежде, чем я научился контролировать свой разум. Мир химер и призраков ночи, потаенных камер и лабиринтов, попав в которые человек никогда больше не сможет выбраться. Я научился бороться и преодолевать некоторые из них, но тот, с кем я столкнулся после, отнял у меня всякую надежду на спасение.

Здесь нет никого и ничего живого, кроме призраков прошлого, заставляющих кровь застывать в жилах. Улицы этого городка залиты вязкой жидкостью, похожей на кровь. Деревья, скрученные будто от боли, почти мертвы. На многих заметны удары от молний. Дома следуют практически один за одним, но нигде нет людей. Окна во многих заколочены или разбиты. Дантовское чистилище, созданное для меня, предназначенное для томительного ожидания перед долгой дорогой.

Я с ужасом заметил, что мои заметки на полях книг и тетрадях исчезают. Я не знаю, сколько уже здесь нахожусь, какое количество времени прошло и что еще мне предстоит вынести. Циферблат огромных старинных часов с маятником, полуразрушен, а стрелка навечно замерла у отметки в двенадцать часов.

Я постоянно просматриваю только одну книгу, несмотря на большой книжный шкаф, полки которого уставлены несколькими сотнями самых разнообразных экземпляров. История, философия, мировая культура, теософия — все это приносило когда-то радость и наслаждение, превратившись теперь в ненужное и гибельное занятие.

Такой же книжный шкаф был у меня дома. Массивный каркас из ольхи и молодого дуба яркого янтарного цвета. Он был украшением той квартиры, потускнев и почти разрушившись здесь. Я был писателем и занимался продажей старых антикварных книг. «GrandGrimoire», «GrimoriumVerum» , «Lemegeton» — лучшие представители моей коллекции образца XVI — XVIII веков, сочинения Кроули, Агриппы, Леви не раз будоражили и восхищали воображение.

Однако нынешним своим положением я обязан лишь одной книге, перевернувшей всю мою жизнь. Не помню точно, откуда у меня тогда появилось это злополучное произведение, выдуманное будто ради шутки человеческим разумом. «Некрономикон», созданный около семисотого года неким арабом по имени Альхазред, стоил целое состояние. Являясь, как тогда казалось, всего лишь выдумкой, игрой и ничем больше.

«Пх’нглуи мглв’нафх Ктулху Р’льех вгах’нагл фхтагн», — первое, что я успел в ней прочитать, перед тем как в мою комнату вбежала дочка и я отложил книгу. Оказалось, что это была последняя наша с ней встреча. С той самой ночи я не видел больше ни ее, ни свою жену.

Холодный ветер ворвался в окно, сковав мое дыхание. Молния вновь с яростью полоснула по небу, оставив на нем подобие шрама. Рубец, который еще долго будет висеть на горизонте. «Некрономикон» открылся на той самой странице, которую я прочитал однажды. Теперь я знал, что это означает. Он приходит за мной каждый раз, но я так и не научился предугадывать его приближение.

Шаги. Мерные и тяжелые. В доме похолодало, стены покрылись тоненьким слоем льда, огонь в камине почти погас, лишь немного был заметен синий лепесток его пламени.

Дверь со скрежетом отворилась, и я увидел его: высокого и худощавого, облаченного в черную мантию человека. О, нет, это был не человек, а его сумеречное, воплощенное подобие, от одного вида которого люди сходят с ума.

Я попытался отойти вглубь комнаты, спрятавшись в тени, как вдруг почувствовал на шее что-то холодное. Стальная цепь была переброшена через голову и теперь сковала мою шею. Нъярлатотеп — так, кажется, его звали, отошел от дома. Я словно на привязи последовал за ним.

Мы шли по улицам серого, безликого города. Я покорно волочился следом, уставясь в черную спину моего врага, не спеша шагающего к намеченной цели. Здания мелькали одно за другим, привычная тропинка, казалось, изменилась. Деревьев стало еще меньше. Последние удары молний не оставили на них живого места. Вязкая жидкость стекала по ним, оставляя на земле кровавые пятна.

Меня привели к назначенному месту и отпустили, направив вперед к какой-то выгребной яме. По рваной рубахе и брюкам стекали липкие капли здешнего дождя. Я рыл черную, зловонную землю, мое наказание, обязательное к выполнению. Я копал себе могилу — жалкое и чудовищное зрелище.

Но руки на этот раз почувствовали в земле что-то твердое. Нъярлатотеп стоял наверху склонив голову. Я чувствовал на себе его презрительный и надменный взгляд, тогда как черная пустота скрывалась под его капюшоном. Я не видел его лица и сомневаюсь, что там, где была тьма, могло быть что-то иное.

Я расчистил от земли обнаруженную деревянную крышку и открыл ее. Жена с дочкой лежали,, прижавшись друг другу, будто бы они спали, но я сразу же понял, что означает для них этот сон.

Человек в черном исчез, и я остался один. Голова закружилась, слезы стекали у меня по щекам. Я прильнул к дочери и обнял ее. Она была холодна и неподвижна. Губы, застывшие в подобии смиренной улыбки, отдавали синим в блеске сверкающих молний. Я упал на колени. Обхватив жену и дочку, я проклинал небеса за то, что они сотворили со мной и моей семьей.

Сильнейший раскат грома привел меня в чувства. Я открыл глаза. Впервые за столь долгое время они вновь увидели солнце. Жена и дочка спали вместе на кровати, укрывшись одеялом, и я понял, что нахожусь дома. Подойдя к окну, я раскрыл шторы. Город, привычный и вечно куда-то спешащий, вновь открылся моему взору. Я не мог в это поверить.

Мое кресло, рабочий стол, все осталось нетронутым. Все было на своих местах, будто я никогда и не уходил отсюда. Я подошел к книжному шкафу. Все книги стояли на своих местах. Разве что только одной не хватало на месте. «Некрономикон» лежал раскрытым на письменном столе. Я посмотрел на часы. Черные стрелки их большого белого циферблата замерли на отметке в двенадцать.

Я подошел к жене и попытался ее разбудить, поцеловал в лоб и прижал к себе. Я вновь почувствовал на своих губах соленый привкус слез.

Я обратил внимание на дочку и в ужасе отпрянул от кровати. Сидя на полу и обхватив колени, я дрожал всем телом. Мое сознание не хотело верить в это, а глаза пытались не замечать чудовищных преобразований.

Губы моей жены и дочки вновь приобретали синий оттенок. За окном послышались раскаты грома и тучи заполнили город, зажав его в свои стальные тиски. Где-то вдалеке сверкнула молния. Моя квартира все больше и больше напоминала дом, из которого, как казалось, мне удалось выбраться. Белые, красивые настенные часы превратились в старинный механизм с маятником, книжный шкаф еще больше разрушился, из него выпало несколько полок, красные и черные восковые свечи заменили собой электрические лампочки, синий огонек камина разгорался алым пламенем. Меня сковал страх и отчаяние. Я не смог проронить ни слова, когда увидел, как моя дочка открыла глаза и подбежала ко мне, чтобы поцеловать...

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: