ГлавнаяСтатьи«Студентота» (рассказ)
Опубликовано 26.06.2017 в 11:19, статья, раздел Искусство, рубрика Читальный зал
автор: ОК-журнал
Показов: 774

«Студентота» (рассказ)

Со Светланой Павловой и с ее творчеством я познакомился на презентации своей последней книги стихов в НовГУ. На мое предложение опубликовать ее тексты, она сначала смутилась, но вскоре все-таки прислала свои произведения. Девушка считает, что интерес представляют только те работы, что она писала уже будучи студенткой. Вот и первая ее вещь, которую мы публикуем, под соответствующим названием — «Студентота».

«Эта работа выполнена была как домашка, первая похвала и всё такое, но это всё же не полноценный рассказ», — самокритично говорит студентка Светлана, которая, однако, не понаслышке знает то, о чем пишет, а именно: какова жизнь современного студента-филолога из общаги.


Павлова1

Фото: Александр Алексеевич Кочевник

Студентота

Жизнь — глупая штука. Она непонятна, абстрактна, неудобна в использовании. Кирпич — дело другое. Он летит далеко, в меру метко, не требует перезарядки и разрешения на ношение. Только вот кирпича, такого нужного, не было, а жизни было жалко. Пнув в сердцах изголовье кровати, я начала думать, как же угораздило докатиться до жизни такой. Нет, ну это, предположим, было понятно. Три студентки, движимые мотивами разной степени оправданности, предались умеренному прокрастинаторствованию.стулья Закончилось все ожидаемо — среда, вечер, три практические на завтра. Причем объем у работ был такой, что горе-филологи едва не бились головой о стол, а тараканы за плинтусом ржали чуть ли не в голос, злорадствуя и припоминая нам дихлофос.

— Вот прям, блин, идеально просто. Сначала замуж, а потом помирать, один черт завтра прикопают, — я отложила учебник и боднула затылком стену, зажмурившись. Когда моё высочество таки соблаговолило открыть глаза, ничего не изменилось: не удлинилась изломанная пружинка записей, не испарился вопрос о Нави, не собирались прорезаться и совесть с трудолюбием. Даже добрая тетя Муза не торопилась огреть меня чудодейственным костылем по затылку, а посему иссушенный аки губка на утюге мозг не собирался выдавать хоть что-то связное. Пришлось встать и начать наворачивать круги по комнате, надеясь на то, что мысли от такой болтанки сами соскребутся в кучку. Небрежно выкрашенные отвратительной больничной краской стены, стерильно чистое окно, пропитанный казенщиной линолеум заставляли ощущать себя мышью в пластиковом контейнере и навевали желание разве что устроить себе больничный. Мыслю додумать не удалось, ибо коварная табуретка неожиданно бросилась мне под ноги, метко пнув по мизинцу. Как говорил дедушка Чехов, краткость — сестра таланта. Я за три секунды на выдохе успела подробно описать и причину своего негодования, и отношение проблематики работ к моей жизни. Прозвучало даже запоздалое раскаянье в собственной безалаберности.

— Све-е-ет, ну можно не ругаться? — я с неохотой отпустила пострадавшую конечность и посмотрела на соседок, разведя руками.

— Ругаться плохо, но я просто называю вещи своими именами, — я вернулась на кровать и закопалась в соответствующую литературу. Запала хватило ненадолго, через пару минут Аникин и Новикова были сложены в стопочку, на которую я оперлась подбородком. Притягательная мысль выругаться и лечь спать была с негодованием отметена прочь, после чего я села и уже готовилась изречь гениальную мысль, как что-то меня отвлекло. Я повернулась, ища источник беззвучного шума, но ничего не заметила. Блаженное неведенье длилось недолго — вновь заиграла чугунная гармонь батареи, а в такт ей дрогнули до отказа натянутые нервишки.

— Так, и какой м... муж козы? — тихо вопросила я, пытаясь сориентироваться и определить вектор приложения сковородки, но затея успехом не увенчалась. Решив игнорировать дятла, которому явно природа отсыпала меньше наперсточка серого вещества, я направилась туда, куда меня вело сердце — к банке с кофе. Через три чашки, выпитые под мерный звон металла, я улыбнулась так ласково, что не поплохело только чайнику.

— Ну всё, задрали! — с лязгом вытащив из сушилки половник, я с видом праведного негодования направилась к батарее. Пафосное шествие оборвалось, когда я ухитрилась запнуться о собственный тапок и резко лечь, брякнув костями и едва не пораскинув мозгами по полу. Предупредив соседок невнятным шипением о том, что карету покамест можно не вызывать, я поползла дальше. Азбуку Морзе я помнила уже не так хорошо, как лет пять назад, но опыт же не пропьешь, особенно являясь трезвенником. Я отстучала по батареям две буквы, которые способны заменить собой целое эссе. Наступило счастливое мгновение тишины, а потом сигнал мне вернули с такой силой, что я едва не оглохла и на второе ухо. Испытав желание от отчаянья приложиться к дарам Вакха, я занесла половник для ответа, но тут соседка пощупала меня ногой за бок.

— Не надо звенеть, а то он не уймется вообще. Вылазь оттуда! — голубые тапки вернулись к фольклору, а я полезла обратно, собирая остатки пыли. Я лежала на кровати, думая о том, какая же прекрасная вещь — кирпич. И пусть, что я не знаю, куда мне с ним идти, но с ним я бы наверняка почувствовала себя лучше. Ненавистный дятел все не унимался, пока я пыталась утопить горе в кофе. Не прокатило, пришлось вернуться к похоронным обрядам под бодрый звон труб. На целых три минуты я смогла полностью углубиться в работу, тяп-ляп дописывая последний вопрос.

— Я свободе-е-е-ен, ну давайте ж поедим, — хор голодных кошек из ансамбля «Дай пожрать» удавился бы от зависти, услышав мои стенания, что звучали как рвущийся металл. Но богиня Фемида быстро вернула меня с небес на кровать.

— А ты литературоведение уже написала?

— Ась? — мозг сопротивлялся осознанию, но его можно было понять и простить: в два часа ночи даже дышать не хотелось, об учебе же речи вообще не шло. Одновременно с осознанием масштабов катастрофы по стеклянному пластику ручки, судорожно сжимаемой моими пальцами, зазмеились белые трещины. Отшвырнув неповинную в моих бедах канцелярскую принадлежность, я лбом плюхнулась на клавиатуру ноутбука, с ходу ответив на третий вопрос практической работы. Стенания над тропами продолжались до пяти утра, когда на свое счастье солнце и не думало являть свой ныне ненавистный лик над зубчатой линией горизонта. Сметя все учебники и тетради под кровать, я пяденицей заползла под одеяло, моментально уснув и еще не зная о том, что через семь часов две трети моих стараний окажутся тщетными, что мы с соседками проспим подъем, а я потом — все на свете, что мелочи в кошельке опять не хватит на кофе. Я спала без снов, лишь по краю подсознания лунной походкой несся гумилевский жираф.


Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: