ГлавнаяСтатьиОстров погибших
Опубликовано 8.06.2014 в 09:01, статья, раздел , рубрика
автор: ОК-журнал (Сергей Козлов)
Показов: 819

Остров погибших

Романтическая история «Алые паруса» в Новгородском академическом театре драмы им. Ф.М. Достоевского поставлена главным режиссером Сергеем Гришаниным по пьесе П. Морозова «Ассоль», которая в свою очередь основывается на повести Александра Грина. Что произошло со знаменитым сюжетом на сцене – в материале Сергея Козлова.

В финале своего 160-го сезона театра драмы им. Ф.М. Достоевского сделал первый шаг к обновлению репертуарной политики. В афише появилась давно уже требуемая «сказка для взрослых». Правда, не что-то более значительное, скажем из Евгения Шварца или Леонида Филатова, Карло Гоцци или Людвига Тика, а «подростковый» вариант – «Алые паруса» в версии Павла Морозова.

Попытки удержать молодежную публику в зрительском кресле живописным сентиментальным сюжетом у театра уже были – например, «Укрощение дикаря» Касоны в постановке Андрея Подскребкина. Молодежь иронично смотрела на пастельное оформление и внимала мелодраматическому пафосу испанской деревушки. «Алые паруса» Александра Грина, казалось бы, вариант более беспроигрышный, но и он требует напряженной гонки за временем.

Например, прошлогодняя московская премьера мюзикла Максима Дунаевского. Там музыка в духе поздней советской эстрады дополнялась визуальным рядом с закосом под стимпанк. Местами это напоминало Диснейленд, эпатажные шоу Жанны Агузаровой и Lady Gaga в одном флаконе и стилистику «Летучего Голландца» Вагнера в байрётской постановке Гарри Купфера уже далекого 1985 года. Как говорится, всё далеко не свежо, но модно, остро и душещипательно.

Нечто подобное могло бы произойти и на сцене театра драмы, но авторов спектакля явно притормозила выбранная инсценировка. Павел Морозов много пофантазировал вокруг повести Грина, набирая себе выразительных персонажей и создав хорошую драматургическую основу для либретто музыкального спектакля. Но текстовки оказались не только устаревшими, но и направленными на непонятную по возрасту аудиторию. Режиссер Сергей Гришанин и художник Кирилл Пискунов с азартом поддались социальной остроте основной идеи, но, проигнорировав частную невнятицу инсценировки, разошлись в разные стороны.

Известный петербургский художник Кирилл Пискунов, работавший со многими выдающимися российскими режиссерами, а также за рубежом, в этом сезоне оформлял на новгородской сцене спектакль «Пять вечеров» по пьесе А. Володина. Там потребовалась создать узнаваемый мир коммуналки 50-х годов. В «Алых парусах» же фантазия привела сценографа к сказочному острову, а вернее, остову намекающему на глобальные, катастрофические события. В центре композиции помост с преувеличенно бутафорскими камнями, будто бетонными столбами-деревьями без ветвей и черной квадратной лужей на авансцене, которую местные жители принимают за море. Где-то в глубине прячется противотанковый ёж и свисают светодиодные гирлянды, своей иногда вспыхивающей ядовитой зеленью заменяющие листву. И кроваво красный круг, будто призрак солнца, изредка загорается на заднике. Художник по свету Алексей Тарасов искусно дополняет картину мрачной сказки фиолетовыми и желтыми отблесками, делает мир предельно контрастным, объемным, с наведенной оптической резкостью. Два специфических вылета новгородской сцены отданы под воспроизведение условных интерьеров – местной бедной таверны с одной стороны и аристократической комнаты Грея, соответственно, с другой. Заброшенно-мертвый мир сопротивляется всякой жизни и нервно выплевывает из себя людей, которые однообразно ходят по осям, параллелям и окружностям отведенного пространства. И видят впереди себя то, что происходит за их спинами. При этом, совершенно не замечают зловещей атмосферы, размашисто играя в параллельной вселенной.

Время здесь утратило какое-либо значение. Небольшая сцена-пролог с маленькой Ассоль (ее попеременно играют Александра Шепель, Ксения Виноградова и Елизавета Драговоз) нужна лишь для условной завязки. Она не интересна ни режиссеру, ни исполнителям, которые скомкано пробегают вступление. Устало и небрежно Эгль (Валерий Бирюков) произносит свое судьбоносное пророчество об Алых парусах. Рассеянно качает маленькую дочь Лонгрен (Павел Рудаков). Спектакль начинается лишь с появления взрослой Ассоль (Кристина Жеребор), но всё происходящее в нем лишено движения, как и стоячая вода в огромной черной луже.

А еще очень шумно до надсадного хрипа. Картонных персонажей Морозова исполнители превращают в россыпь буффонадных человечков, разыгрывающих классические площадные репризы. Рядом с окаменевшим лесом в пьяном хохоте пестрит моряцкая таверна. Ею заправляет вдова Майра Меннерс. Лилия Сергеева играет типичную циничную хозяйку, имеющую дело с буйными посетителями. Актриса подарила своей героине немножко сарказма и свисток (делавшей оригинальным образ Фрекен Бок в спектакле «Малыш и Карлсон»). Нисколько не оправдывая Майру, Сергеева всё же наделяет ее разбойничьим шармом и на долю секунды приоткрывает пульсирующую ранку при воспоминании о погибшем муже. Скучно похожих по языку и характеру дочерей Майры Людмиле Павленко и Анне Кондрашиной удается развести. Грете у Кондрашиной гиперболизована в пластике до грубого нажима, с моментальной реакцией. Луиза у Павленко более мягкая и склонна к мимолетной задумчивости. Но индивидуальная работа актрис над внешней стороной образов не спасают сестер Меннерс от их глупейшей роли в спектакле. Две достаточно взрослые девушки по лексике и поведению напоминают пятилетних детей, выдумывающих дразнилки, но тут же рассказывающих друг другу любовные переживания, будто четырнадцатилетние подростки. Хин Меннерс и вовсе идиот, со всеми нарочитыми и утомляющими физиологическими подробностями, изображенными Яном Цыбульским (в роли Мышкина в недавнем спектакле «Н.Ф.Б.» актер эти же самые симптомы подает с несравненно большим чувством меры и такта).

И в таком же виде предстают остальные обитатели таверны. Пытаясь разглядеть за комическими наивными и приторно примитивными ролями хоть искорку человеческой истории, актеры отдельными мгновениями превращают неумный шарж в сказочную нарочитость. Вызывающий сентиментальное сочувствие старый алкоголик Честер – Сергей Ефимов, обаятельный и уверенный в своей мужской харизме Фил – Евгений Щербаков, простоватый Том – Павел Булгаков. Роли грубых, но внешне эффектных простушек хорошо знакомы Юлии Фроловой, поэтому она тоже органически вписывается в удалое трюкачество, но у нее нет пространства, чтобы преодолеть неловкость и глупость текста. Девица, которая со всей серьезностью требует кулек семечек за поцелуй – это из очень плохой литературы для подростков. Набор скетчей сильно отвлекает от основной сюжетной линии, но явно увлекает режиссера и исполнителей. Драматургическая рассыпчатость материала толкает авторов спектакля на диссонирующие побочные темы, заглушающие главную. По-хорошему, все маленькие истории посетителей таверны могли бы стать запоминающимися зонгами. Но песни (на музыку Михаила Мордковича, которая ощутимо проигрывает подобранному музыкальному оформлению) и хореография (если так можно назвать небрежно сочиненные Юрием Федоровым движения) под плохо исполненную фонограмму в спектакле возникают изредка и случайно, тормозя и без того вяло текущие события.

Как бы подчинившийся неизбежным проблемам, художник одевает этих персонажей в такие же бестолковые костюмы, вызывающие чувство неловкости. Если на мужчинах тельняшки и изношенные кители, а на Хине – униформа механика еще как-то примиряют с действительностью спектакля, то накрученные куски материи случайных фактур и расцветок на женщинах должны, видимо, говорить о безвкусице и пошлости их обладательниц. Но на самом деле лишь обнаруживают небрежность самого художника. Единственное внятное, что удается сказать таким решением это то, что обитатели острова знакомы с дворовой китчевой культурой последних десятилетий XX века. Все эти люди погибли давно и не только метафорически. Их художественная мертвенность вполне ощутима.

Единственным отблеском света на острове можно считать Ассоль. У Павла Рудакова не так много сценического времени, чтобы внятно развернуть характер Лонгрена. Он предпочитает прятаться за широкополую рыбацкую шляпу и мягкие, виноватые интонации. Лицо Ассоль же всегда открыто воображаемому солнцу и морю, а голос птичьей песенкой тревожит бетонный лес. Простое белое платье придает оформившейся фигуре девичью невинность. Кристина Жеребор сама искренне верит в реальность своей героини, а потому, несмотря на отсутствие развития роли, наивную монотонность, Ассоль светится жизнью и гармоничностью. Подвижная настолько, насколько позволяет маленький клочок острова, с блестящими глазами и легкими, почти танцевальными движениями, Ассоль осторожно и игриво ступает в воду, которую остальные цинично топчут и расплескивают. Своей фантазией она оживляет мертвый, искусственный мир. Впрочем, для нее, как и для других персонажей, он видится чем-то иным, нежели зрителю. Продолжая свою тему, Жеребор с истинной музыкальностью придает энергичность сентиментальной грусти по матери и справляется с неизбежной певучестью реплик. И это дает ощутимый контраст с грубой, шумной выразительностью остальных персонажей. У нее единственной звучат поэтические гриновские интонации юной мечтательницы, смеющейся в ответ на оскорбления и летящей навстречу предсказанному избраннику.

А Грей в этой версии приходит из совсем другой сказки. Из той комично площадной, что и мир таверны. По версии Морозова, Артур Грей повидал на свете много, пресытился богатством, женщинами, философией. И ему захотелось свеженького и чистенького. Это вполне могло бы стать очень острой и неоднозначной историей. Но Ярослав Янковский представляет Грея равнодушным и бледным, способным только витиевато изъясняться. Актер не пользуется своей природной брутальностью, а пытается войти в русло гриновского романтического героя, которое ему заказано инсценировщиком. В результате ни бодрость тона, ни естественный румянец никак не тянут на состоятельный характер. Он движим роковой обязанностью, навязанной ему случайным человеком.

И получается, что странник Эгль, напоминающий байкера, лишившегося своего «коня», напрасно старался. Напрасно Валерий Бирюков хриплым голосом с мудрыми интонациями и внимательным ироничным взглядом, который можно угадать за темными очками, создавал персонажа-судьбу. Спектакль остается без финала, хотя формально сюжет закончился классической сценой встречи и финальной песней. Невольно хочется продолжать дальше фантазировать об участи Ассоль, которая явно не наполнена радостями и миром.

«Алые паруса» Сергея Гришанина в театре драмы им. Ф.М. Достоевского получились броским, с претензией на актуальность островом погибших. Даже Писание, на которое изредка ссылаются персонажи инсценировки, из спектакля убрано. Сценографическое решение слабо взаимодействует с режиссерским, из чего рождается своя, не лишенная смысла история. Выродившиеся люди создали вокруг себя мир безвкусной условности, которую можно назвать поучительной притчей о всякой порочности и нетерпимости. А сочувствующему зрителю еще долго может откликаться светлый звонкий голосок Ассоль, дарящий вселенной вечную мечту о красоте и справедливости.

Фото: Ольга Осипова

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: