ГлавнаяСтатьиОдна попытка
Опубликовано 3.05.2017 в 20:13, статья, раздел , рубрика
автор: Андрей Колодин
Показов: 529

Одна попытка

Книга Андрея Колодина «Единица измерения» в своем бумажном виде появилась в нашей редакции как подарок автора. Прочитав ее, что называется, от корки до корки, мы сочли необходимым по собственной инициативе расширить читательскую аудиторию доступным нам способом. Получив на то согласие Андрея Ивановича, предлагаем и вам, уважаемые «подписчики» интернет-журнала «Область культуры», разделить с нами впечатление от прозы и стихотворений, вошедших в этот сборник, ставший своеобразным авторским творческим отчетом. К тому же, как выяснилось, книга оказалась заведомым раритетом – первой и пока единственной в стране, где литературные тексты иллюстрированы авторскими фотографиями. Напомним: А.И.Колодин – основатель и художественный руководитель хорошо известного в нашем городе Дома творческой фотографии «МЫ» имени Александра Овчинникова.

Об авторе

Андрей Иванович Колодин родился в 1952 году под Ленинградом в семье офицера Советской Армии. В возрасте четырех лет становится новгородцем, считает это счастливым обстоятельством в своей жизни. Здесь, в Великом Новгороде, происходило его профессиональное и творческое становление: работа журналистом в газетах и на телевидении, литсотрудником в писательской организации. Здесь же произошло его воцерковление, «предсказанное» им самим в своих ранних произведениях.

«Единица измерения» - это сборник, который включает в себя повесть «Причуда», рассказы, миниатюры и стихи разных лет, большая часть которых ранее не публиковалась. Книга иллюстрирована авторскими фотографиями.

От автора

Моим детям:

Ивану, Летиции, Марии, Полине.

Посадить дерево, построить дом, вырастить сына – это не вполне о Вашем покорном слуге. Дерево, правда, сажал – еще в школьные годы. Надеюсь, прижилось. Сына еще не вырастил, однако уже растет, долгожданный! С домом все гораздо сложнее оказалось… (хотя «дом» и «жилплощадь» - все-таки не одно и тоже). Ну вот и подумалось: пусть вместо дома будет эта книга в наследство детям (а равно и внукам, точнее – внучкам – их уже тоже четверо!).

Может, кому-то эта замена покажется неравноценной. И все же, думается, написать книгу ничуть не проще, чем поставить дом – сил уж никак не меньше отнимает… Кстати, и писалась эта книга практически всю жизнь: тексты, составляющие ее содержание, охватывают период в сорок лет. Для отдельно взятой человеческой жизни – не так уж и мало, согласитесь. Вот почему так перемешаны здесь бытовые реалии – признаки разных десятилетий на стыке веков.

В этой связи любопытное наблюдение самого автора, рискнувшего помесить в одной упаковке, скажем, стихотворение из юности и рассказ, родившийся незадолго до выхода в свет книги, которую Вы сейчас раскрыли: они словно и не отличаются по известным возрастным меркам творчества. Видать, так и не удалось решительно повзрослеть за все эти годы… Обстоятельство, пожалуй, настораживающее. (Хотя вот детей, а паче того – внучат оно определенно устраивает).

…Так о чем же эта странная книга? Да все о том же – о жизни, о прожитой и непрожитой. Как, впрочем, у всех… Но только не придуманной! Ибо самые буйные фантазии имеют своей основой самую что ни на есть конкретную реальность.

И с этим ведь не поспоришь, правда?..

Ваш А.И.Колодин,

отъявленный реалист.

Герои произведений Андрея Колодина, вошедших в настоящий сборник, все без исключения находятся на «нейтральной полосе», застигнутые необходимостью принять, может, самое важное в жизни решение. Ситуация, безусловно, знакомая каждому человеку, для которого «смысл жизни» - не пустые слова. А поскольку таковых – нас! – большинство, то дело за малым: определиться с «единицей измерения» этой самой жизни…

Одна попытка

(рассказ)

... — Ну хорошо, пусть мы с тобою придем к какому-нибудь согласию. А как же остальные — все человечество?

— Вот настоящая русская беда! Печалиться за все человечество сразу! За весь свет убиваться будем, сидя на обломках собственной избы!

— То есть, правильнее — моя хата с краю? И в ней уют наводить и знать не желать, что там с соседом?

— А вот и другая крайность! Между — ну никак не выходит! Признаем только яркие тона и громкие звуки!

— Ты за умеренность?

— Не в том смысле, в котором это слово бытует. Вдумайся: умеренность — это значит приближенность к некой мере, к норме, стало быть. В этом смысле — безусловно «за»! Только в отличие от бытового привкуса, мера, или норма — достигается нелегко. То есть, «умеренными» усилиями не получится. Тут надобно напряжение всех душевных сил. И в этой связи слово «умеренность» — по бытовухе — никак не проходит.

— Надо же... Никогда бы не подумал...

— То-то!

— ...что ты такой умненький-благоразумненький.

— Да я-то как раз полная бездарь по части благоразумия. Иначе дел бы не натворил по жизни...Ангел на куполе

Они спустились к набережной и пошли вдоль берега реки, которую знали с детства, выросли рядом с ней, повзрослели и возмужали, а потому чтили ее как чтят стариков за их седины. Река тоже была седой. Как и любая другая река, которая всегда старше любого другого города. Город тоже был старым, даже древним. И все-таки мальчишкой по сравнению с рекой. Ну а они сами — младенцы в его колыбели.

— А не пора ли подкрепиться? — поменял тему один из них, тот, который «никогда бы не подумал».

— И то!.. — отозвался другой, «натворивший дел». — Нигде не сказано, что плоть надо истязать зазря.

— Ну, нам-то до истязания далеко: с голоду не пухнем. Разве что, с пива...

— Кстати, это не самая плохая мысль. Особенно в душный летный вечер.

— А ты говоришь — бестолочь!..

Они, перешучиваясь и похохатывая, направилась к цветастому павильону с популярной маркой, многократно повторенной на тенте и столиках, за которыми не было видно на одного свободного места. Пятью минутами позже они уселись прямо на травку, аккуратно подстриженную над гранитным парапетом, и разложили между собой скупой мужской ужин, состоявший из двух банок веселящего напитка и пары многослойных бутербродов с каким-то диковинным названием.

— Все-таки раньше душевнее было: возьмешь в гастрономе полбатона какой-нибудь любительской, опять же, батон белого, а удовольствия!.. — заметил один.

— И все это, главное, на газетке, какой-нибудь там «Правде» или «Красной искре», пусть не вполне стерильно, но идеологически выдержанно, — поддержал другой.

— А сколько мы с тобой не виделись?

— Почитай, года три, не меньше.

— А то и больше.

— А то и да...

— И как же это получается?! Живя в одном городе, встречаться, как с разных концов света?!

— А это, видать, урбанистические издержки. В городе сосед соседа в лицо не знает...

— Не-е-ет... Тут что-то другое... Тут, знаешь ли наша убогость душевная. Или что-то там в этом роде... Тебе лучше знать.

— Это почему — мне?

— Ты у нас мыслитель.

— Да? А я думал ты. Ты ведь всегда имел свое мнение!

— То-то и оно, что свое. Не всегда это хорошо, ох, не всегда!

— Вон как! А нас, помнится, учим по-другому.

— Вот именно. Переучиваться пришлось долго...

Солнце уже цеплялось краем за крепостную стену на другом берегу реки. Эта картина, знакомая с юности, не могла наскучить. И так же, как тогда, в юности, они сидели на берегу и то ли мирно спорили, то ли пробовали на вкус прописные истины, которым еще предстояло прижиться в душе. С той лишь разницей, что тогда это было о будущем, а теперь... Теперь даже уже и не поймешь — о прошлом ли, о настоящем... Наверное, о том, что вне времени. Потому что неизменно.

— Хорошо бы вернуться назад, да разогнаться по-новому!.. — с грустной улыбкой сказал тот, который знал толк в «урбанистических издержках».

— Ты знаешь, а я не хотел бы... — тоже с грустинкой отозвался тот, кто раньше «всегда имел свое мнение». — Не уверен, что разогнался бы в нужном направлении. Да и что толку говорить об этом: у каждого из нас всегда на каждый раз одна попытка. Собственно говоря, жизнь — это и есть одна-единственная попытка.Храм

— Это уж точно. И прожить ее, как известно, надо так, чтобы не было мучительно...

— Вот-вот! Или хотя бы знать, за что мучаешься...

Они помолчали, дожевывая замысловатые бутерброды. Они думали сейчас об одном и том же — о прожитой жизни, о ее быстротечности, о глупых мечтах под знаменем «Человек — это звучит гордо!» и, наверное, о том, как рачительно прожить каждый следующий отпущенный этой жизнью день. Об этом всегда думается, когда тебе перевалило за шестьдесят, а удалось сделать ничтожную часть того, что можно, а вернее нужно было сделать.

Река текла, как и тогда, в юности, как и много веков назад, неизменная в своей цели, уверенная в избранном пути. Реке было легче — ей все изначально было ясно.

— Когда теперь встретимся? — спросил один.

— Кто ж нас знает?! — ответил другой.

Они снова помолчали, разглядывая закатные краски на полотне реки.

В городе был какой-то праздник. На набережной было не протолкнуться: народ собирался поглазеть на салют. Но все это было из другой жизни, к которой двое школьных друзей практически не имели никакого отношения. Наверное, их, некоторым образом, забавляла вся эта праздная суета. А скорее всего, им не было до этого никакого дела. Как и реке, на жизнь которой никак не мог повлиять даже самый зрелищный салют. Что ей, реке, до человеческих забав?!..Пень

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: