ГлавнаяСтатьи«ИНТЕРЗОО-96»: Вроцлавские контрасты
Опубликовано 2.07.2016 в 11:15, статья, раздел , рубрика
автор: Андрей Коткин
Показов: 454

«ИНТЕРЗОО-96»: Вроцлавские контрасты

Кому не знакомо расхожее выражение «пан или пропал»? Сделаться паном русскому человеку легче всего, отправившись в Польшу. И вот я здесь, и вот я — пан. Так ко мне обращаются все подряд — от продавщицы в сельском склепе (магазине) до директора столичного зоопарка. И, к счастью, не пропал. Купив в Варшаве новый велосипед взамен сломавшегося, ко 2 июня проехал через Лодзь, Краков, Катовице и Ополе, а точнее — через зоопарки этих городов, до предпоследнего города с зоопарком на запланированной польской части велопробега «ИНТЕРЗОО-96». До Вроцлава...

Wroclaw-Zoo_26-07-2008_Entrance_01.JPGЦентральный вход во Вроцлавский зоопарк.

МОМЕНТ ИСТИНЫ

Ровно в час ночи меня разбудили лязганье замка и вослед ему чей-то голос: «Где пан?». Ответа я не услышал, вместо этого защелкал другой замок.

Вокруг висела кромешная тьма, и я не сразу сообразил, где нахожусь, и что происходит. Потом вспомнил: лежу на кровати в гостевой комнате Вроцлавского зоопарка, куда вечером привел меня охранник с проходной. А теперь, видимо, прибыл еще какой-нибудь гость, и его устраивали в отдельный покуй, а про «пана» спросили, чтоб по ошибке ко мне не войти и не разбудить.

А я вот все равно взял да и проснулся. И теперь, пока не уснул обратно, лежал, глядя в невидимый потолок, и вспоминал вчерашнее прибытие...

К зоопарку подъехал без каких-то минут шесть вечера, он как раз только закрылся. И дорогу к нему в большом городе Вроцлаве нашел без особого труда. Хотя, как сказать...

Действительно, как отыскать зоопарк, если у тебя нет ни карты, ни даже простейшей схемы города? Способ один — спросить у встречных. Его я всегда и применял (о чем упоминал уже неоднократно). И всякий раз помогало.

Но что делать с пресловутым языковым барьером? Вот вопрос, волнующий любого, кто впервые едет в незнакомую страну. И проблема, которую каждому приходится решать.

Едучи в Польшу, я с волнением думал, как стану тут общаться.

На русском? Вроде неловко. Поляки хоть и братья-славяне, в отличие от прибалтов, но тоже стараются от нашего влияния освобождаться. До сих пор.

На польском? Так я по-польски ни слова не знал, даже «здравствуй» и «до свиданья».

Понадеялся на свой относительный английский.

Куда там! Руками машут, мол, какой еще английский (а кока-колу меж тем пить горазды), уж лучше по-русски объясняй, чего надо. Но и на русском не говорят. А поступают хитро: выложат тебе все по-польски и смотрят, дотумкал или нет. Нет — тогда вставляют русские словечки. И так, пока обе стороны не поняли друг друга.

Оно, наверное, и правильно. Зато теперь я безо всякого стеснения лопочу на смеси русского, польского и украинского. И мои собеседники меня не переспрашивают, и я в польской мове разбираться выучился. К обоюдному удовольствию.

Но порой встречаются исключения. Люди образованные, как правило, английским хоть как-то владеют. Иные не чураются и русского, спасибо им большое. Хотя и в этих случаях, узнав, что польская речь для меня не совсем потемки, переходят на нее. Так легче.

Впрочем, водитель, копавшийся в моторе своей машины на въезде во Вроцлав, объяснил мне путь к зоопарку на прекрасном (по сравнению с моим) английском. Вплоть до того, сколько километров от поворота до поворота и после которого по счету «святла» (светофора) надо будет свернуть вправо на мост. Вроцлав — город большой и протяженный, и я, естественно, этот мост проскочил, однако сейчас же был направлен на путь истинный... тем же самым дядькой. Надо же было так случиться, чтоб спустя почти полчаса он догнал меня именно там, где нужно!

За мостом я зацепился взглядом за указатель «Zoo». На всякий случай решил проверить, правильно ли понял, и поискал подтверждения у парня, похожего на студента. Тот адресовал меня... в противоположную сторону. Я бы и поверил, пожалуй, но чутье подсказывало, что «студент» сам представления не имеет, о чем говорит. Не был он явно в зоопарке. Очень подозрительный тип!

А вот кто наверняка регулярно бывает в зоопарке, так это дети. Эврика! Как же я сразу не сообразил?

Тут как раз и девчушка лет двенадцати на глаза попалась. Из склепа вышла с батоном. И на ровер садится!

— Дзень добры, пани, — подкатил вежливо, чтоб не напугать. — А як то буде краще, як добрише мне до огруда зоологичнего, до зоо йихать?

Девчушку явно ошарашил вопрос незнакомца. Вытаращила на меня удивленные глазищи и некоторое время соображала, разгребая мою словесную кучу в поисках смысла. Потом недоверчиво уточнила:

— Пану до зоо тжеба, так? До недзьведзей?..

Должно быть, диким ей показалось, неправдоподобным или смешным ужасно, что взрослый дядя с бородой в зоопарк собрался, на медведей поглазеть.

А может, вообще одно слово и поняла из всего, что я ей наговорил?

Так оно или иначе — неважно. Зато направление, которое она объяснила, совпадало с направлением на указателе. И больше никого переспрашивать не пришлось.

Zwierzyniecki мост IMG_0167.JPGОт Зверинецкого моста до зоопарка — уже рукой подать.

«СМЕТАНКА»

Плохое знание польского не единожды за время путешествия отправляло меня в изрядный просак. Особенно вначале. Всего один только пример приведу.

Спросил я как-то в придорожном продовольственном склепе млека.

— Нема млека, — говорит продавщица, — а вот не желает ли пан сметанки купить?

Нет, ответил пан, про себя подумав: эвон куда хватила — молоко со сметаной сравнивать взялась!

smietanka-polska-30-200ml-mlekovita.jpgИ дал маху. Ибо по-польски «сметанка» (произносится «щметанка») означает вовсе не сметану, а сливки. Хорошие, добрые сливки — белые, жирные, вкусные, сытные. Я их весь путь по Польше и пил. При каждой оказии. Сил, знаете ли, в дорогу эта сметанка придает. Причем тонкости свои тут есть.

В городе Бжег несколько магазинов обошел, пока сметанку сыскал: то раскупили, то не подвезли. Наконец попалась, голубушка. Сел на скамейку, откупорил пакет, отхлебнул несколько раз, печеньем заедая да в книжку про бабочек глядя, и вдруг чувствую: все, не лезет больше. Слишком жирная какая-то, чуть ли не как сметана или даже масло разжиженное. На упаковку глянул — и точно: «Сметанка для крема». Что и говорить, на торт такая в самый раз сгодилась бы!

В общем, хоть и жалко выбрасывать было (до слез прямо), однако осилил только половину пакета. И на процент жирности потом обращал особое внимание.

А сметана — она и в Польше «сметана».

Но вот что невольно в голову пришло. Уж слишком хорошо помнится то время, когда в родных наших продмагах сливки были, как нормальное молоко (да и тех ищи днем с огнем), а сметана — именно что как польская сметанка малой жирности, ничуть не гуще. Да не имел ли кто в отечественном торговом руководстве польских кровей ненароком, совместив на сметанном поприще слово и дело? И так не хочется, чтобы полноценная сметана на новгородских и других российских прилавках вновь разжижела до консистенции «сметанки». Совсем не хочется возвращаться в то времечко, для многих моих соотечественников — увы! — до сих пор желанное...

«ПРИВЕТ, ПОЛОСАТЫЙ!»

Парк благоухал цветущей липой. 29 июня! Подошел к концу первый месяц путешествия.

Честно говоря, восьмой зоопарк на маршруте «ИНТЕРЗОО-96» произвел на меня двоякое впечатление: негативное и позитивное одновременно. Почему? Скажу чуть ниже. Сначала несколько слов о его полной драматизма истории.

Впервые свои ворота для посетителей Вроцлавский зоо распахнул на месяц раньше зоосада в Санкт-Петербурге — 10 июля 1865 года. И мог бы претендовать на звание старейшего в Польше, если бы до 1945-го не находился на территории Германии и работал бы без длительных перерывов. Однако даже при всех оговорках он занимает совершенно особое место среди аналогичных учреждений страны, и без знакомства с ним полноценного представления о польских зоопарках составить невозможно.

Wroclaw-Zoo_26-07-2008_Bear-castle_01.JPGСтарый медвежатник. Сейчас в этом историческом сооружении медведи не живут. Теперь здесь поселились совы.

В год своего открытия Вроцлавский «огруд» покрывал 13 гектаров за пределами городской черты, и горожанам приходилось добираться сюда, трясясь либо в собственном экипаже, либо в конном омнибусе. 131 год спустя я нашёл его всё на том же месте. Только теперь место это была уже в черте города, а нынешняя площадь зоопарка составляла 33 га.

Дважды зоо закрывался и дважды открывался вновь. И в обоих случаях виною оказывались войны.

Сначала парк был вынужден запереть свои ворота в 1921-м, не выдержав разрухи и экономического кризиса, что наступили в результате I мировой. Возобновить работу удалось только спустя долгих шесть лет. Последовавшие вслед за тем годы подъема позволили даже несколько модернизировать зоопарк, выстроив новые загоны в модном Гагенбек-стиле, где поселились медведи, тюлени, павианы, антилопы. Но развитие прервала II мировая война. К ее концу павильоны и прочие постройки парка оказались в руинах, а жители Вроцлава еще раз лишились возможности навещать животных.

И всё же на этот раз оправиться от потрясений довелось быстрее. Обретя покровительство Вроцлавского университета, зоопарк в 1948 году открылся в третий раз. А послевоенные десятилетия вывели Вроцлавский зоопарк по многим показателям в число лучших не только в Польше, но и в Европе...

Теперь о том, что не понравилось. Не так уж и мало такого оказалось.

Скажем, восточная часть — те самые первые 13 га — даже при самом ярком солнце выглядит очень мрачно. Что не дивно под густой сенью гигантских вековых дубов, тополей, вязов и тех же лип. Кое-где древесные кроны вовсе закрывают небо, создавая вечный сумрак, свойственный экваториальным джунглям. Такая обстановка мне лично настроения не поднимает. А наличие в этих углах интересных животных вызывает только подсознательную жалость к ним, гася радость от встречи с редкостью.

Wroclaw-Zoo_26-07-2008_Monkey-house_01.JPGИсторический обезьянник (малпярня) Вроцлавского зоопарка.

Негативное впечатление от старой части Вроцлавского зоопарка усугублялось архаичным видом клеток, вольеров и загонов, сохранившихся с прошлого столетия практически без изменений. Конечно, выстроенные в минувшем веке слонярня, обезьянник-малпярня и пташарня — памятники классической зооархитектуры, и должны быть сохранены. Как и жуткий львятник: пускай люди знают, насколько далеко современные зоопарки ушли от прошлого...

Впрочем, юные пумы, еще сохранившие на шкуре остатки детских пятен, явно не очень тяготились внешним видом своего жилища: с топотом носились друг за дружкой по двум смежным клеткам. Мать, казалось, не обращала на шалунов внимания, лишь, когда они наскакивали на нее в пылу погони, недовольно топорщила усы, но только и всего.

Остальные обитатели львятника вели себя точно так же, как вели бы в клетках-вагончиках передвижного зверинца: лежали. Одинокий снежный барс угрюмо глядел из угла на проходящих мимо двуногих. Одинокий леопард неизвестной подвидовой принадлежности дрых, улегшись под солнечный лучик. Сну же предавались и два бенгальских тигра.

Зато одинокий суматранский тигр бодрствовал, уставясь в одну точку. Странным был его взгляд: зверь смотрел, но как будто ничего не видел. Я глянул туда же. Привлекательный объект находился в кроне высокого дерева напротив тигриной клетки. Сколько ни старался, я ничего не разглядел. Однако из-за листвы доносилось бодрое чириканье. Там резвились воробьи.

Я обернулся к тигру и попытался поймать взгляд его мутных глаз. Покачался перед ним из стороны в сторону, помахал руками. Никакой реакции в ответ. Хлопнул в ладоши — полосатый опустил морду и посмотрел сквозь меня. Всё стало ясно: это был старый слепой (или полуслепой) зверь. И наблюдение «на слух» служило ему, возможно, единственным доступным развлечением. В известном смысле старик охотился и тем сохранял интерес к жизни.

White tiger_01.jpgИменно во Вроцлавском зоопарке я увидел первого в своей жизни белого тигра.

Жилец клетки по соседству монотонно расхаживал из угла в угол. Совершенно особенный жилец: белый тигр. До сих пор я только читал и слышал, что такие существуют на земле. Ну, по телевизору лицезрел. А собственными глазами увидел в первый раз.

Всякому известно, что белые особи среди нормально окрашенных в разные цвета животных называются альбиносами. Красящий пигмент в покровах альбиносов отсутствует до такой степени, что их глаза выглядят красными из-за ставших видимыми кровеносных сосудов. Вспомните хомячков, мышей или кроликов. Только тигры — не кролики, числом не берут. Зоологам доподлинно известно, что в 1922 году в Индии застрелили двух чисто-белых тигров с красными глазами, и в Китае такие попадались. Остальных белых тигров альбиносами в полном значении этого слова назвать нельзя: у них есть полосы на шкуре и голубые глаза. Они, скорее, частичные альбиносы, иногда именуемые цветовыми мутантами типа «шиншилла».

Собственно, все белые тигры в зоопарках и цирках мира происходят от одного предка по кличке Мохан. В 1951 году магараджа Ревы (Центральная Индия) охотился на тигров, и его люди наткнулись на логово с четырьмя тигрятами-подростками. Самый крупный из них привлек внимание правителя белым цветом шкуры. Белые бенгальские тигры попадались на глаза человеку и прежде, но такие встречи почти всегда оканчивались для них плачевно: с убитых необычных хищников сдирали шкуру, как и с их нормально окрашенных собратьев. Вот именно так поступили с тремя рыжими тигрятами из найденного логова, белого же забрали во дворец живьем.

Полагаю, правитель Ревы был весьма амбициозной личностью. Ему захотелось иметь побольше необычных зверей на диво всему свету. Поэтому, когда Мохан вырос, ему сосватали обычную самку. Она регулярно приносила тигрят, однако белых среди них, увы, не рождалось. Только магараджа-то оказался не лыком шит и, должно быть, кое-что слышал о селекции. Вот и велел свести одну из дочерей Мохана с папой, произвести тот самый инбридинг (близкородственное скрещивание), который хоть и ослабляет генетику животного, зато закрепляет необходимые признаки. Результат — четыре белых тигренка. На дворе стоял 1958-й год. После этого число «шиншилловых» тигров в питомнике магараджи начало быстро расти, а пять лет спустя, в 1963-м, такие звери впервые попали за пределы Индии — в зоопарки Вашингтона и Бристоля...

Мощный хищник, ходивший передо мной по клетке Вроцлавского зоопарка, был единственным в Польше. Мышцы перекатывались под белой шкурой с темно-коричневыми, почти черными, полосами. И глаза — в самом деле голубые. Даже за решеткой тигр производил королевское впечатление.

Пользуясь отсутствием других людей рядом, я попытался с ним заговорить. Белый откликнулся немедленно, будто ждал. Значит, пребывал в хорошем настроении. Хотя и смотрел слегка в сторону. Не как суматранец — сквозь меня, а именно чуть мимо собеседника. Что нормально среди не только тигров, но и большинства животных: в их мире прямой взгляд однозначно трактуется как угроза.

Вам никогда не доводилось разговаривать с тигром? Работники зоопарков знают толк в таких беседах. Попробуйте и вы как-нибудь, это несложно. Только поначалу прислушайтесь: зверь может сам с вами благосклонно заговорить. Это не рычание, а особое приглушенное фырчание, легкий выдох сквозь зубы: пасть прикрыта, лишь усы да нос чуть подрагивают. Будьте вежливы, ответьте полосатому собеседнику. Несколько тренировочных попыток, и общение началось! Главное в этом деле — не злоупотреблять. Болтунов ведь и тигры не любят...

БЕЛЫЕ ОЛЕНИ И ЧЁРНЫЕ ПЕТУХИ

Сумрачность старой восточной части и большое количество допотопных клеток — это, наверное, основные из нерадостных впечатлений, полученных мной во Вроцлавском зоопарке. Поначалу-то он просто ассоциировался у меня с увеличенным вдвое Московским зоопарком конца 70-х — начала 80-х годов: по-старому так жить уже нельзя, а по-новому — пока еще нет возможности.

Сравнивать я не мог, впервые ведь приехал сюда, но, приглядевшись, понял: перемены здесь все-таки происходят. Другое дело, что они не бросались в глаза, поскольку в данный момент ничего не строилось и не перестраивалось. Но я ведь для того тут и остался не на один день, чтобы вглядываться. И, в общем-то, должен честно заявить: да, критических стрел, бродя по зоопарку, я не жалел, зато и от чистого сердца радовался тоже нередко.

Порадовали очень целесообразно устроенный вольер снежных барсов (самая, пожалуй, недавняя постройка на тот момент) и заросший цветущим шиповником львиный выгул. Поблизости ото львов находился загон поменьше, но столь же озелененный. Если верить схеме парка, в нем должны были проживать гепарды. На деле же вместо гепардов за сеткой загона обнаружилась жизнерадостная троица гиеновых собак — ничуть не менее интересных обитателей Африки. А поблизости, как продолжение темы черного континента, раскинулся огромный, вытянутый в длину холмистый выбег, окруженный сухим рвом и с западного конца упирающийся в громадный терем-зимник.

Wroclaw-Zoo_26-07-2008_Exhibit_Africa.JPGЭкспозиция «Африканум» раскинулась на площади в целый гектар.

Выбег назывался «Африканум», занимал площадь в целый гектар и служил визитной карточкой зоопарка, ибо находился прямо возле центрального входа. Этот комплекс, имитирующий африканскую саванну, создавался целое десятилетие — с 1981 по 1991 годы — и предназначался специально для демонстрации сообщества африканских копытных. Теперь на его холмах паслись антилопы канны, голубые гну и большие куду в компании с зебрами Чапмана, расхаживали жирафы и большое количество белых аистов.

Западная оконечность зоопарка тоже оказалась занята достаточно свежими на вид (в смысле — недавно обустроенными) загонами для разных копытных: белобородых гну, зебр Гранта... В будущем к этим «африканским» объектам должен был добавиться загон для белых носорогов, которые пока жили в здании слоновника.

Передний рог вроцлавской носорожихи внушал очень большое уважение — длинный и острый, как кол, на самом конце: самка регулярно «затачивала» его о камень, отчего он даже разлохматился посередине и волосяная фактура грозного оружия была теперь отчетливо видна. В сравнении с ним рог самца выглядел куда как более мирно!

Ceratotherium simum simum_02.jpgПара белых носорогов.

По соседству с белыми носорогами проживали другие толстокожие: две азиатские и африканская слонихи, три гиппопотама, вечно спящий карликовый бегемот и семейство равнинных тапиров. Выстроенную в 1887-88 годах слонярню сравнительно недавно реконструировали, вернули зданию былую внешнюю привлекательность, по возможности расширили выгулы зверей и частично заменили решетчатое ограждение рвом-«фосой». Однако эти перемены проблемы в целом не решали: здание всё равно выглядело архаичным, а выгулы — тесноватыми...

Wroclaw-Zoo_26-07-2008_Elephas-maximus_03.JPGТри вроцлавских слонихи.

Кстати, по количеству животных в коллекции Вроцлавский зоопарк превзошел все другие польские зоопарки: более 550 видов, четыре с лишним тысячи особей. Возможно, не будь собрание столь велико, долгожданная реконструкция шла бы куда бойчее. А так пока даже не все звери и птицы находятся в открытой экспозиции, оставаясь до лучших времен «за кулисами». Впрочем, пытливый и вдумчивый посетитель всегда отыщет здесь для себя массу интересного.

Dama dama_white form_03.jpgЕсли стадо белых ланей и можно было отнести к интересным особенностям Вроцлавского зоопарка, то лишь в какой-то мере. Во второй свой приезд сюда через 12 лет я их уже не обнаружил...

В какой-то мере к категории интересного можно отнести и полсотни белых ланей, собранных в одном из обширных загонов «сумеречной» зоны. Редкостью, как белые тигры, эти цветовые мутанты не являются, а поразили они меня разве что своим количеством да вполне объяснимым в коммунальных условиях аппетитом. Два целиком спиленных тополя и несколько куч веток были обглоданы прожорливыми животными до белизны и теперь напоминали груду костей, по нелепой случайности оказавшуюся в загоне мирных травоядных. Сами же обитатели загона выстроились вдоль ограды и выпрашивали подачку, требовательно «мекая» на посетителей. Совершенно как «карловаты» козы Силезского зоопарка!

С окруженного лентой воды острова по соседству с «Аквариумом» доносилось звонкое кукареканье. По острову расхаживали черные куры и петухи в золотистых «сережках». Расхаживали важно, чинно, по-хозяйски, куда важнее, чем более массивные павлины, которые, кстати, за пределами острова почти не слонялись. Правда, на восточной оконечности парка был вольер, в котором сидели сразу 24 павлина — 8 самцов и 16 самок.

В каждом зоопарке коллекция, как правило, создается под конкретных специалистов. Они стремятся разводить и приобретать интересные лично им виды, и таким образом часто возникают богатые собрания определенных систематических групп. Со временем они становятся известны далеко за пределами этого зоопарка, в конечном итоге работая на международный престиж — как его самого, так и города, где он находится. Вспомните хищных птиц Ленинградского зоопарка, кошек Новосибирского, ядовитых гадов Московского... И наоборот, если сотруднику не интересны подведомственные ему животные, то хоть палкой бей, хоть премии плати ему, а хороших результатов не будет. Так вот. В отличие от коллекции млекопитающих Вроцлавского зоопарка, в которой отчетливо прослеживались направления специализации — копытные, приматы и чуть-чуть хищники, коллекция птиц показалась мне достаточно «аморфной». Пожалуй, лишь к «попугайно-экзотической» части здесь проявлялся серьезный интерес, остальные же группы — фазаны, орлы, совы и так далее — существовали кое-как, по инерции.

Ни к одному другому зоопарку (разве кроме Гродненского) на маршруте своего велопробега я не отнесся столь же пристрастно, как к Вроцлавскому — это совершенно точно. Думаю, потому, что очень многого ждал от встречи с ним, слишком высокую планку поставил, идеализировал заранее. Уж так вышло. Зато, когда трое с лишним суток спустя покидал этот «остров белых оленей и черных петухов», нисколько не сомневался, что всё здесь в конце концов будет как надо: постепенно, шаг за шагом отыщутся необходимые средства, и новое отвоюет свои позиции у старого по всем пунктам. Самое главное — как в любом пути: не останавливаться надолго.

ПСАРНЯ ПОД ОКНОМ

Вывод, сделанный мною в ночь приезда, оказался верен на сто процентов: в соседний покуй поселили гостя.

Утром он закашлялся в прихожей, и по тембру стало ясно, что это мужик. Откашлявшись, незнакомец примерно час полоскался в ванной, а затем столь стремительно покинул гостиницу, что я невольно предположил: похоже, у соседа поехала крыша, и он отправился гулять голым. Совершенно заинтригованный, выглянул в окно и с облегчением убедился в ошибке. Непостижимым образом, не исключаю, что на лестнице, мой собрат успел одеться. В течение дня я не раз встречал его в зоопарке. То был тощий долговязый очкарик с длинной кудрявой шевелюрой, связанной на затылке в хвост, и густой черной бородой, покрывшей его лицо по самые глаза.

Не вызывало сомнений, что сей гусь являлся достаточно важной птицей. По сравнению со мной-то уж точно. Ибо экскурсию для него проводил сам директор, пан Антоний Гуцвиньский. А я к этому времени уже усвоил правило, которое и в дальнейшем — за редкими, приятными исключениями (как и полагается правилу) — подтверждалось всегда: директора зоопарков относятся к разряду самых занятых в мире людей, посему заботу о гостях поручают замам или кураторам отделов. Но коль скоро директор не щадит времени для приезжего... Наверняка бородач в очках сам был директором зоопарка и, скорее всего, зоопарка западного.

Мы с длинным прожили бок о бок два дня, зная о существовании друг друга, однако поскольку с его стороны попыток познакомиться не возникало, то и я честно соблюдал правила игры, отвечая ему тем же. И так и не узнал, откуда он взялся — из Америки ли, Германии или Голландии... В гостевой книге загадочный малый отметиться не соизволил. Наверное, ему и не велели.

Гостиница для гостей Вроцлавского зоо размещалась на третьем этаже самого большого зоопарковского здания, основную часть которого занял террариум. К покуям вела винтовая лестница в пристроенной круглой башенке, ее составляли (я специально посчитал) 49 ступенек, на 10 больше, чем в фильме Хичкока. Вверх-вниз, вверх-вниз. По спирали. Несколько раз в день. Зарядка классная. А велосипед отдыхал. На нижней площадке. Возле входной двери, запертой на замок. Так что о его безопасности можно было не беспокоиться.

Безимени-1(1).jpgКомнаты для гостей Вроцлавского зоо размещались на третьем этаже здания с пристроенной округлой башенкой, в которой нужно было подняться по 49 ступенькам винтовой лестницы...

И все бы хорошо. Но, кроме вынужденной зарядки для укрепления ног, мне еще пришлось регулярно заниматься зарядкой для укрепления нервной системы. Если ее можно так назвать. И эти занятия тоже проходили поневоле.

Где-то под окном, скрытые забором и сенью зацветающих лип, вели активную жизнь несколько собачонок, маленькая псарня, притершаяся к хозяйственному двору. Зоопарковские шавки обладали двумя потрясающими особенностями: у них были противные визгливые голоса и они практически не закрывали пастей. Сколько бы ни находился в покуе, я имел сомнительное счастье слушать их бесконечный лай, ставший для меня в конце концов звуковым фоном. Не зоопарка, слава богу, но его гостиницы.

Иногда случались паузы. По полминуты наиболее длинная. Потом звенящая тишина взрывалась яростным фальцетом самой нетерпеливой дворняги, а остальные присоединялись к ней с таким остервенением, будто перед тем несколько лет соблюдали обет молчания. Для этих уникальных собак не существовало времени суток. Ночью они разорялись точно с таким же упоением, что и днем. Когда спали — неизвестно. Но не в том главное. Как им удавалось не охрипнуть — вот загадка, достойная телезнатоков!

Другая загадка: как удавалось мне уснуть под этот хор? Однако же удавалось, факт. И в подступающем сне подсознание пробуждало воспоминания о сине-желтых арах из Варшавского зоопарка. Попки тоже вопили день-деньской, будто им хвосты без наркоза выдирали (ночью, правда, молчали, врать не стану), а ведь на пустом месте разорялись — никто их не трогал и не собирался. Вот и вроцлавские подзаборники, похоже, относились к категории таких же горлопанов-любителей. Казалось, кто-то нарочно дразнит свору сутки напролет, но, сколько ни напрягал я воображение, оно отказывалось нарисовать даже примерный портрет подобного шизика...

ГУЦВИНЬСКИЕ

В «Зените» кончилась пленка. А запасной у меня с собой как на грех не было. Пришлось топать в покуй. Но не дотопал.

Едва сунул ключ в скважину подъездной двери, как из-за угла вышел собственной персоной директор Гуцвиньский в голубой рубашке с короткими рукавами и широких серых брюках, идеально отутюженных. Увидев меня, остановился и протянул руку:

— День добрый! Как пан чувствует себя в зоопарке?

Вчера я несколько раз видел директора издалека в компании моего долговязого соседа. Антоний Гуцвиньский оказался невысоким пожилым паном с внимательным взглядом на широкоскулом лице и седыми, назад зачесанными волосами. Мне не хотелось казаться назойливым, и я не подходил к нему, когда он был занят, и не искал специальной встречи. Знал, что рано или поздно увидимся и так.

И вот — увиделись.

Я пожал руку человека, который был для меня такой же легендой из мира зоопарков, как Даррелл или Гржимек, или чех Йозеф Вагнер. Правда, сведений о нем имел гораздо меньше. На полке у меня дома стояла книга Гуцвиньского на польском языке, я знал, что он ведет телепрограмму о животных вместе со своей женой Ханной и эта пара очень популярна в Польше.

Antoni_Gucwinski_wraz_sie_4899470.jpgАнтоний и Ханна Гуцвиньские на пару не только руководили Вроцлавским зоопарком, но и вели очень популярную телепрограмму о животных.

— Прошу пана простить, что не могу уделить ему должного внимания: очень много дел, — искренне извинился директор.

Я успокоил его, мол, прекрасно все понимаю, и ему совершенно не из-за чего тревожиться: зоопарк и сам по себе, без экскурсовода, дает мне впечатлений с избытком.

— Ну, хорошо, — улыбнулся пан Гуцвиньский. — Тогда буду ждать пана завтра утром в моем бюро...

Наутро я вошел в калитку старого, увитого плющом особняка, выстроенного в немецком стиле, наверное, еще при основании зоопарка или сразу вслед за тем. Секретарша проводила меня в просторный кабинет шефа, украшенный громадной головой черного носорога — пожалуй, ровесника этого дома, и вышла. А сразу же вслед за тем в кабинет властной поступью хозяйки вошла дама вне возраста, за статью и внешностью которой виделась порода, корнями уходящая в глубь столетий. Годы явно пасовали перед ее природной красотой. Черные волосы, туго стянутые обручем на затылке, пышной гривой ниспадали к лопаткам. Настоящая львица великосветских салонов. И в то же самое время — специалист-зоолог, знающая животных и умеющая с ними управляться вплоть до чистки клеток. Правая рука и жена директора Вроцлавского зоопарка Ханна Гуцвиньска.

Я сейчас же узнал ее, хотя прежде видел всего раз, да и то много лет назад: на фотографии, иллюстрирующей статью в «Науке и жизни», молодая чернобровая пани нежно обнималась с юной гориллой, и лица обеих светились от счастья.

Хана Гуцвиньска с юной гориллойХана Гуцвиньска с юной гориллой за много лет до нашей встречи.

В статье, озаглавленной «У меня поселились Вилли и Куколка», рассказывалось о паре гориллят, привезенных из Голландии во Вроцлавский зоопарк в надежде на создание размножающейся колонии этих приматов. Я напомнил пани Ханне о той ее публикации в советской печати и увидел, что ей приятна моя информированность.

— К сожалению, горилл у нас давно нет, — с некоторой грустью добавила она. — Остался только остров, тот самый, где теперь куры и павлины.

Тут объявился пан Антоний, мы уселись втроем за стол, хрустя печеньем и запивая его принесенным секретаршей чаем, и завели разговор о Вроцлавском зоопарке и вообще о делах в зоопарках мира, бывшего СССР и нынешней России.

Мой рассказ о велопробеге вызвал у супругов искреннее восхищение, хотя уж зоопарков-то они на своем веку повидали в достаточном количестве. Особо заинтересовала их карта автодорог Европы, по которой я демонстрировал свой маршрут. Но этот интерес относился не к пробегу «ИНТЕРЗОО». Пани Гуцвиньска попросила открыть ей страницу с Тверской областью и, уверенно сориентировавшись на ней, отыскала местечко под названием Медное. Оказалось, там находился сталинский лагерь, в котором, наряду с другими пленными поляками, был «замордован» ее отец. Несколько лет назад она смогла, наконец-то, побывать на этом месте. И теперь, касаясь рукой точки на карте, мысленно возвращалась к отцовской могиле...

Дверь кабинета открылась в очередной раз, впустив опирающегося на палку старенького господина с редким белым пушком на лысине. Директор выскочил из-за стола, чтобы поприветствовать вошедшего. С польско-русского беседа переключилась на англо-немецкую смесь, поскольку дедушка оказался профессором Рудольфом Иппеном из Берлинского института патологии диких животных. Я повторил свою историю еще раз.

— Куда вы едете дальше? — поинтересовался герр профессор.

Узнав, что сначала в Познань, а затем в Берлин, он задал следующий вопрос:

— А как же Котбус?

А что — Котбус? Котбусский зоопарк остался вне моего маршрута, поскольку все зоопарки не объедешь, надо же было выбирать, где поинтереснее, а по моим данным, в Котбусе ничего такого особенного не было.

— Ну что вы! — искренне изумился старичок. — Как это «ничего особенного»! Вот вы говорите, что интересуетесь водоплавающими птицами, а в Котбусе же изумительная коллекция лебедей, гусей и уток, это их специализация, это наш Слимбридж!

Я действительно обожаю всех гусеобразных, грешен. И всегда мечтал побывать в Слимбридже — всемирно известном британском питомнике водоплавающих птиц, основанном в устье реки Северн сыном великого полярника, великим деятелем охраны природы, великим знатоком птиц и художником сэром Питером Скоттом. Жаль, что Великобритания осталась далеко за пределами моего велопробега!

— Вы просто должны, нет, обязаны побывать в Котбусском зоопарке, — настаивал профессор Иппен. — Не поедете — будете жалеть. Директором там герр Якоб, милейший человек, вы с ним найдете общий язык. А Берлин никуда от вас не денется.

Слегка опешив от такого напора, я быстро сдался. А вернее сказать, купился на перспективу увидеть немецкий Слимбридж. Решено: из Познани двигаюсь на Котбус. А Берлин и вправду никуда не денется...

Tickets_14 (копия).jpgНа прощание пан Антоний поинтересовался, в котором часу еду я завтра из Вроцлава. Часов в пять утра, отвечал я. Ну зачем же так рано? Часов в семь зоопарковский шофер отвезет пана на окраину города, чтобы не петлять в лабиринтах улиц, выспрашивая дорогу у встречных-поперечных.

Мне, честно говоря, неловко было соглашаться. Но возражать не стал, поблагодарил скромно. Возражать... Ну, это все равно, как если бы... Предположим, Дарреллу стал ли бы я возражать? Да ни в коем разе! Из одного только уважения. И тут случай аналогичный...

Наутро водитель Юрек (я сразу вспомнил пана Юрека-таксиста из телевизионного «Кабачка «13 стульев») вывез меня, рюкзак и «Сьерру-Неваду» в белом мерседесовском микроавтобусе из зоопарковских ворот. А ровно в семь сорок мы простились, и через два километра Вроцлав остался позади. Под колеса легло шоссе на Познань.

Только что был я в зоопарке — и вот уж нет меня там. Лишь впечатления со мной остались, слайды и сувениры всякие типа значков, открыток и входных билетов. И еще — желание вернуться сюда через несколько лет и посмотреть на перемены, которые непременно здесь произойдут.

Фото автора и из открытых источников в сети Интернет.

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальный сети: