ГлавнаяСтатьиТриумф смерти
Опубликовано 3.03.2014 в 18:42, статья, раздел , рубрика
автор: ОК-журнал (Лев Никитин)
Показов: 708

Триумф смерти

Сразу после премьеры фильма «Трудно быть богом» в Великом Новгороде ОК-журнал опубликовал мнение Валерия Рубцова. Но, согласитесь, что ставить точку еще рано. Пока в соцсетях кинозрители устраивают перекличку по поводу того, как нужно относиться к кинокартине Алексея Германа, мы предлагаем прочитать еще один текст. На этот раз слово Льву Никитину.

Следует оговориться с самого начала – поклонникам Стругацких здесь не рады. Последний фильм Алексея Германа-старшего имеет с повестью «Трудно быть богом» столько же общего, сколько сокуровский «Фауст» с произведением Гете. Невозможно ставить это ему в вину - крайне вольное обращение с первоисточником давно стало привычным делом в массовом кино, что уж говорить о кино авторском. А «Трудно быть богом» - кино авторское настолько, насколько это возможно.

Многие рецензенты советуют перед просмотром морально подготовится, поскольку уровень физиологизма в картине поднят на доселе невиданную для кинематографа высоту. Спорить глупо, но стоит добавить к этому еще одно важное пожелание – приготовьтесь к тому, что это кино снято в последнюю очередь для вас. Супруга Алексея Германа-младшего Светлана Кармалита, которая вместе с сыном режиссера заканчивала работу над фильмом после его смерти, заранее предупреждала, что практически полное отсутствие сюжета в первой части фильма есть осознанный творческий ход, с помощью которого автор погружает зрителей в отвратительную экранную действительность. И это верно, хотя, по правде говоря, какой-то нарратив появляется только в последние минут сорок, да и его нельзя назвать непредсказуемым и захватывающим. Этим и объясняется тот факт, что «Трудно быть богом» - это, наверное, первый трехчасовой фильм в мировом кинематографе, чей сюжет полностью умещается в кратком синопсисе, сопровождающем релиз. Удивительно, детище, выношенное с таким огромным трудом, прошедшее за 15 лет съемок все круги производственного ада, оказывается абсолютно равнодушным к людям по ту сторону экрана.

Есть некая планета Арканар, отставшая от нашей лет на 800, которую обнаруживают земляне и посылают туда ученых-наблюдателей, поскольку кто-то из них сделал вывод, что дремучее Средневековье на ней вот-вот сменится Ренессансом. «Возрождения тут не было» - с самого начала объявляет буднично-уставший закадровый голос, и весь фильм, по сути, становится экранизацией этого нехитрого тезиса. Дон Румата Эсторский (Леонид Ярмольник), один из прибывших, наблюдает творящийся ужас и не в силах что-либо изменить, поскольку земляне не имеют права вмешиваться в исторический процесс, а должны терпеливо ждать, пока местные самостоятельно пройдут все его неприглядные этапы. Оставаться в стороне ему все тяжелее, поскольку «умников» (поэтов и ученых по какому-то недоразумению родившихся в этом мерзостном болоте), которых он пытается спасти, народ здесь вешает и топит в нужниках. Когда в стране начинается гражданская война и на место Серых, таких же отвратительных, но менее кровожадных, приходят Черные и расправляются со всеми, к кому главный герой испытывал хоть какую-то привязанность, Румата, потеряв остатки самообладания, устраивает резню. «Ты это, скажи там на Земле, что богом быть трудно», - говорит он своему коллеге-ученому, сидя в луже в окружении трупов.

Очевидно, что Германа гораздо больше занимает сам образ этого гнилостного мира, чем события в нем происходящие. В кадре постоянно мелькают десятки статистов, все время что-то варится, течет, кипит, булькает, дымит. Персонажи постоянно справляют нужду, плюются сморкаются, чихают, бормочут невпопад что-то нечленораздельное (шум частенько перекрывает реплики героев). Камера Владимира Ильина и Юрия Клименко то выхватывает эпичные открытые планы, то загоняет зрителя в тесные помещения, где все толкаются, копошатся, заглядывают отвратительными рожами в объектив, а чувство клаустрофобии подкатывает к горлу, словно ты вместе с оператором пробираешься через узкий тоннель, заполненный нечистотами. Грязь, пот, дерьмо, сопли, слюни, моча, объедки, трупы с выпущенными кишками (не слишком, впрочем, отличающиеся от живых, так сказать, людей), бесконечный дождь и туман, кровь, смешивающаяся на черно-белой пленке с той же всепроникающей грязью, здесь являются неотъемлемыми (а по сути - единственными) частями пейзажа. Арканарское средневековье определенно не движется вперед к Ренессансу, скорее назад – нет, не к античности, но к первобытной органике. Поэтому, несмотря на известность сюжета, весь фильм ждешь, что все вокруг в конце концов провалится в тартарары, все доны, штурмовики и умники потонут в первородной чавкающей грязи и сбудется желание одного из местных: «Боже, сдуй нас как пыль с этой земли». Но тут не остается надежды даже на апокалипсис. При этом, после первого получаса омерзение весьма сильно притупляется, поскольку режиссер не пользуется ни контрастами, ни полутонами, свое полотно он упорно замазывает беспросветным серым пессимизмом. Души что героев, что зрителей не испытывают ни страданий, ни катарсиса – невозможно постоянно ужасаться окружающей действительностью если ни до, ни после, ни в ней, ни за ее пределами ничего иного нет и не было никогда.

Арканарское средневековье – это, конечно же, не наше прошлое. И дело не в том, что оно было более чистым и гуманным – не было. Но вот, к примеру, Иероним Босх, параллели с которым здесь очевидны, изображал не только ад, но и «Сады земных наслаждений», а «Трудно быть богом» Германа-старшего - это книга с репродукциями, из которой вырвали страницы со всеми библейскими сюжетами, кроме инфернальных.

Леонид Ярмольник играет здесь на непривычном для себя поле и в кадре ему действительно удается «обнулиться» - заставить забыть обо всех предыдущих вехах своей биографии. Другое дело, что его персонаж почти всегда эмоционально холоден, впрочем, как и сам фильм. Вместо жгучего отвращения и острой жалости он испытывает хроническую брезгливость и снисходительно вытирает белоснежным платочком сопливые носы. Даже сцена резни, по идее являющаяся кульминацией фильма, снята длинно и обстоятельно, но вполне бесстрастно, а Румата говорит дону Рэбе «Я всех здесь убью» таким же будничным голосом, как и все остальные свои реплики, не грозит, но устало констатирует факт.

Вся интрига (если можно употребить это слово применительно к фильму) строится на том, сольется ли «благородный дон» в конце с окружающим пейзажем, хлюпнет ли и над его головой густая арканарская грязь. Богатырски сложенный, в сияющих доспехах и с чистым лицом, он по началу действительно выглядит богом среди жалких смертных. Однако, по ходу повествования с него слезает земная благообразность («Я сегодня видел, как ты соплю пустил»). В финале же он, одетый в совершенно обыкновенную одежду, уже ничем особо не отличается от копошащейся вокруг массы.

Никаких шансов на перемены. Фраза о том, что «когда торжествуют серые – к власти всегда приходят черные», сейчас растиражирована донельзя. Но философию фильма, пожалуй, гораздо полнее определяет другое высказывание Руматы – даже если бы милостивый бог наказал всех злых и помог бы всем добрым, то они со временем сами бы начали угнетать слабых, и история бы повторилась по кругу. Бога, настоящего, а не земного самозваного, кстати, тоже нет, иначе бы удержал Он главного героя от массового убийства, как тот Его просил. Вся жизнь, согласно логике Германа, есть набор бессмысленных, безрезультатных действий, размеренное барахтанье в грязи без какого-либо шанса поднять голову и посмотреть на звезды с которых прилетели просвещенные земляне (существует ли Земля или это просто морок, помутнение рассудка главного героя – вопрос не праздный, настолько самодостаточно на экране выглядит арканарская тварная действительность).

Шесть лет съемок, семь лет монтажа и озвучки, фантастическая работа реквизиторов, перфекционизм постановщика, снимающего по двадцать дублей каждой сцены – а что в итоге? С одной стороны, фильм получился крайне избыточным, вмещающим в себя такое количество визуальной (причем, весьма однообразной по содержанию) информации, что особо чувствительных действительно может вывернуть наизнанку. С другой стороны, самой истории, материала для размышления зрителю тут слишком мало. Оно и понятно, режиссер говорит не со зрителем, он говорит с самим собой. Истина (истина ли?), которую пытался донести до нас Алексей Герман-старший на протяжении трех бесконечных как само бытие часов, оказалась не слишком сложносочиненной. Фильм обернулся не внятной историей, но этюдом, визуализированными сумерками души. С этой точки зрения он совершенен. Другое дело, что в кино мы, обычно, ходим не за этим.

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальный сети: