ГлавнаяСтатьиМы, Франкенштейны
Опубликовано 28.01.2014 в 14:04, статья, раздел , рубрика
автор: ОК-журнал (Сергей Козлов)
Показов: 849

Мы, Франкенштейны

«Frankenstein» в Royal National Theatre. Как и было обещано, новгородцы увидели спектакль «Франкенштейн: Камбербэтч», который является парой к спектаклю «Франкенштейн: Ли Миллер». Постановка, в которой два знаменитых британца сыграли доктора Франкенштейна и его Создание попеременно, с 2011 года владеет умами зрителей. А всё потому, что Арт-объединение CoolConnections продолжает транслировать видеозапись в режиме киносеансов в различных кинотеатрах крупных городов России. В Великом Новгороде эту миссию взяло на себя Бюро приключений «53 тура», показав «Франкенштейна» в кинотеатре «Новгород». Первый показ прошел в декабре 2013 года. А 24 января 2014 года театральный сюжет закольцевался. Что осталось в сухом остатке, анализирует Сергей Козлов.

Royal National Theatre
Frankenstein
(видеоверсия спектакля)
Режиссер – Дэнни Бойл

Забавно, что второй «Франкенштейн» Дэнни Бойла в Великом Новгороде пришелся на время показа фильма «Я, Франкенштейн». Городское фэнтези от режиссера Стюарта Бити как раз эксплуатирует переваренное массовой культурой представление о главных персонажах романа Мэри Шелли и их взаимоотношениях. Создание уже давно превратили в монстра классических хорроров, намертво припаяв к нему имя создателя. А в новом фильме вообще пытаются изобразить супергероем.

Вот так и приходится задумываться, что роскошной постановкой Королевский национальный театр в 2011 году лукаво бросил вызов массовой культуре. Изящно сыграл на ее поле. Благодаря современным технологиям спектакль стал доступен буквально всему миру и заставил писать о нем критиков. Конечно, это лишь мизерная часть того, чем живет европейский театр. Театральные киносезоны в формате HD демонстрируют в крупных городах нашей страны многие модные постановки. Однако, именно ставший всемирным миф о Франкенштейне и его Создании, завернутый в зрелищную и пафосную оболочку, заставил встрепенуться даже самого ленивого обывателя. Конечно, и участие актера Бенедикта Камбербэтча, чье присутствие благодаря кино- и телевизионным работам стало уже частью жизни массового сознания, привело новгородцев в кинотеатр.

История об уродливом существе, пытающемся выжить и стать частью людского общества, безусловно, должна вызывать зрительскую эмпатию. Режиссер Дэнни Бойл, прославившийся мрачными триллерами с обилием черного юмора, под стать заглавному герою, сшивает спектакль из различных кусков. Каждый из них нужен, чтобы зацепить внимание публики, растормошить чувства и чувственность, поразить воображение трюком. Так вроде бы объемные цитаты из Мильтона и бесконечные философские диспуты персонажей становятся съедобнее.

Вот на пустой сцене все внимание приковано к слегка прозрачному пузырю, в котором можно различить человеческий силуэт. С образом огромной плаценты может поспорить только огромная конструкция из лампочек различной модификации над ней. Из пузыря выпрастывается Создание, а лампочковое небо угрожающе и ослепительно вспыхивает. Создание тем временем трогательно, но с физиологическими подробностями пытается задышать и овладеть координацией членов. Омерзительно подробный грим, передающий все шрамы, засохшие кровоподтеки, скрепляющие скобы завершает ощущение психологического триллера. (В скобках необходимо заметить, что внешнее сходство с персонажем романа Мэри Шелли на этом и заканчивается; как мы помним, Создание поражало в первую очередь непропорциональностью частей тела; в версии Бойла он более напоминает человека, перенесшего инсульт).

Вдруг в спектакль вторгается мюзикл со стимпанковской атмосферой. Через сцену проезжает тележка, а кордебалет под мощный саундтрек (группа Underworld) изображает работу в шахте. Рабочие поют и празднуют окончание трудового дня в компании проституток. Затем живописная театральная механика вторгается в спектакль: планшет сцены зеленеет травой, выпархивают птички, идет дождь, апофеозно на заднике блестит солнце. Чистый, наивный, красивый мюзикл. Поднимающиеся из трюма декорации, световые эффекты, сочетание монументальных сценографических элементов и воображаемых предметов сопровождает постановку до финала. Но после долгих, выдержанных в комедийно-сентиментальных тонах разговоров Создания и Де Лейси, мюзикл-шоу переходит в яростный, фронтально выстроенный диспут. За исключением нескольких сцен, герои, оставаясь попарно, с патетическими жестами, брызгами слюны и пота упражняются в диалектической социальной логике.

С актерской техникой тоже все не безшовно. Милая, колоритная Элла Смит играет проститутку Гретель и горничную Кларис одновременно. Пышнотелая, со слегка скрипучим голосом, она принадлежит миру классических мюзиклов. Она и еще Джордж Харрис (отец Франкенштейна), плаксиво восклицающий и потешно вскидывающий ручки. Карл Джонсон (Де Лейси) и Наоми Харрис (невеста Франкенштейна Элизабет) пришли из классического драматического театра. Их цельные, проникновенные образы заставляют вернуться к реальности и разглядеть в спектакле гуманистический пафос.

Но, конечно, всё зрительское внимание приковано к главной паре – Джонни Ли Миллеру и Бенедикту Камбербэтчу, играющих Создание и Франкенштейна попеременно. Уже много копий сломано в спорах о том, кто убедительнее в какой роли. Удивительный режиссерский прикол. Приглядитесь внимательнее. Сценическая культура европейского театра предполагает хореографически выверенный и закрепленный рисунок роли. На пределе человеческих возможностей актеры соблюдают градус положения тела в пространстве, до секунды рассчитаны жест и интонация. Но почему-то кажется, что, меняясь телами, персонажи говорят о разном.

Дерзкие стихи Мильтона удивительно идут к обезображенному лицу Камбербэтча. В холодном взгляде и изящном теле столько великосветского обаяния, что такому Созданию и не нужно сочувствие. С капризной жестокостью он требует у Франкенштейна справедливости, убивает в припадке какого-то благородного психосоматического расстройства. Он - не разгаданный до конца Мефистофель, явившийся, чтобы забрать Франкенштейна в ад. Камбербэтч – Создание харизматичный, поэтичный. И весьма коварный. Конечно, у крепко сбитого Ли Миллера – Франкенштейна нет никаких шансов, ему остается только уверенно вышагивать за своей судьбой. С деловой экспрессией ученого-экспериментатора он последователен и разумен. Вырвавшуюся демоническую силу герой не может ни постигнуть, ни уничтожить. Это история о человеке, посягнувшем на божественное право творить.

А вот Камбербэтч в идеально сидящем камзоле или окровавленном фартуке всё столь же куртуазен и высокороден. И весьма посредственен как художественный образ. Такие мальчики, не знающие тягот простонародной жизни, действительно могут предаваться забавным экспериментам и не раз уже встречались в продуктах массовой культуры. Такой Франкенштейн с взглядом обиженного котенка вызывает «девочковое» умиление. Но в этом исполнении отчетливее зазвучала еще другая тема. Виктор прожил жизнь, играя в свою гениальность, пестуя ее и не замечая окружающего мира. Задыхаясь в объятиях Создания, он приходит к горестному осознанию того, что сам погубил любовь к женщине, все человеческое в себе. И тогда яснее становится мотив убийства Франкенштейном предполагаемой невесты Создания. Не умозрительная боязнь размножения и не аристократическое презрение к касте рабов. А неспособность любить и быть человеком не позволяет Франкенштейну видеть эти качества в других. Высокоактивный социопат, - невольно прорывается в мозгу. Вполне вероятно, что первый сезон британского «Шерлока» подготовил почву, которая зацвела уже в спектакле.

В свою очередь Ли Миллер – Создание поднимает на поверхность свою тему. «Это твой мир, Франкенштейн!», - восклицает он так объемно и многозначительно, что перехватывает дыхание. Лежащая на поверхности тема людской жестокости, отвращения к инаким людям, о любви, порождающей любовь, и ненависти, порождающей ненависть, становится состоятельной именно с фактурой Ли Миллера. Сильный, ловкий, с блестящим от обильной слюны ртом, Создание вызывает подлинный страх и жалость. Любая попытка быть трогательным вызывает в зрителях снисходительный смех. Миссия Создания в этой версии - со всей беспощадностью напугать людей, пристыдить каждого пороками и ханжеством. Персонаж - жертва и жестокий урок одновременно.

И все четверо сходятся в единой финальной точке. Один не может жить, пока жив другой. Это, конечно, из другой мыльной оперы, но как нельзя более точно подводит черту под взаимоотношениями героев. В пьесе Ника Дира, вопреки роману, они не погибают, а продолжают путешествие навстречу ироничному, холодно-ослепительному свету. Дэнни Бойл создал абсолютную театральную игру, скроил правила из самых эффектных и красивых элементов. При всем популистском пафосе спектакля, он смотрится как дорогостоящий стеб над масскультом, над зрительскими ожиданиями и дурновкусной доверчивостью. Круглая сцена отзеркаливает зрительский амфитеатр. Это наш мир, Франкенштейны!

Фото: Catherine Ashmore (Theatre HD)

Другие статьи автора

Показать ещё
Подписывайтесь на наши социальные сети: